Леди Эйворна взяла меня за руку и подвела к своему внуку. А потом встала ко мне лицом к лицу и, неожиданно ласково, по-матерински улыбнувшись, коснулась сухими губами моего лба.
– Вверяю тебе, Кэйворрейн Сумрачный Плетущий, эту девушку. Пусть солнце волшебного мира вечно сияет над вашей парой, а благословение богини Дану никогда не покидает вас. Прими ее руку, прими на себя обязательства и ответственность.
– Принимаю, – мягко сжав мою ладонь, проговорил Кэйворрейн.
Эйворна вновь улыбнулась, достала шелковую черную ленту и связала наши запястья.
– А ты, Элеонора Мак-Ринон, вверяешь себя Кэйворрейну Сумрачному Плетущему и принимаешь на себя обязательства его вечной спутницы?
– Принимаю.
Я выдохнула это слово, даже не осознав, что именно говорю.
В тот миг, когда я заглянула в глаза короля, когда его длинные пальцы сжали мои, я словно вновь провалилась в тот момент, когда пришла в волшебный лес. К этому самому трону, в этот самый зал…
Вот только теперь не было никакого гламора, никакого магического тумана, никакого наваждения.
Моя воля и здравый рассудок не покидали меня. А король…
Он смотрел на меня с такой лаской, что хотелось расплакаться. Вся прошлая жизнь вдруг показалась мелкой и незначительной, терялась в памяти, и я понимала: она вела меня лишь к одному мигу. К этому…
К мигу, когда я стану женой Неблагого короля.
И это не морок!
Все происходящее – ПРАВДА. Реальность.
Словно та черная лента, которой бабушка Кэйра повязала на нас, дала мне возможность заглянуть в душу и разум короля.
И я ощущала… ощущала, что он восхищен тем, как я выгляжу, и что я кажусь ему прекраснейшей из всех девушек на земле. Ощущала, что он действительно рад тому, что сегодня я стану его женой, хотя где-то на дне мутным илом и колышется опасение.
А еще я ощущала его нежность. Огромную, всепоглощающую нежность, в которую могла завернуться как в покрывало.
То, как мы шли к ожидающему нас на возвышении жрецу-друиду в темно-зеленых одеяниях, я почти не помню.
В память врезалось лишь то, что вечно молодой фейри, сочетавший нас браком обладал старыми, как этот мир, глазами, а волосы его спускались практически до самого пола. И он был седой. Совершенно и бескомпромиссно седой. Он глядел на меня, а я трепетала, словно перед воплощенной вечностью."
"– Сын богини Дану, – мягко проговорил он, перевел взгляд на меня и продолжил: – И дочь людского племени, ведущая свой род от Партолона.
