Замуж с осложнениями

— Я, между прочим, единственный, кто с ним остался!

— То есть все прочие совсем помет?

— Я еще посмотрел бы, осталась бы ты или нет, — кривится он.

И что это должно значить?

— Я уже осталась, если ты забыл.

— Ха! — Он откидывается на спинку стула. — Если б дело было в одной только роже, много кто бы остался. Но ты же самого интересного не знаешь.

Ага, расскажи мне, что у него и на груди шрамы есть. Я умру.

— Чего же?

— Не-эт, я тебе не скажу. — Духовник явно забавляется, что знает что-то, чего я не знаю. Может, мне все-таки слинять и не тешить его самомнение? Жаль, Эцаган задрых.

А то мог бы отвлечь.

Алтонгирел осушает кружку и требует еще. Потом пронизывает меня расчетливым взглядом, насколько ему удается его сфокусировать.

— Или сказать, — размышляет он вслух. Ну нет, просить не буду, и не надейся. — Вот заодно и посмотрим, насколько ты в нем заинтересована.

Пожимаю плечами. Смотри, что хочешь. Мне бояться нечего.

— Его изгнали с Муданга, — внезапно очень четко говорит Алтонгирел. — Он вне закона.

И никогда не сможет туда вернуться.

Я, наверное, все-таки слегка под мухой, потому что после этих слов начинаю ждать, что вот сейчас меня окатит, как холодной водой, осознанием, а оно все не окатывает. Я так увлекаюсь собственными ощущениями, что напрочь забываю как-то осмыслить услышанное. Ну изгнали. Небось тоже за лицо. Ну не может вернуться. Не очень-то и хотелось. Хотя ему, наверное, хочется. Завод там собирался построить, помню. Фотографии в иллюминаторе помню. Ностальгия, наверное.

Бедный. У пафосных мужиков всегда ностальгия. А мне вот непонятно, ну было одно место, стало другое… Ну ничего, я ему сплету гизик, он порадуется, и все будет хорошо.

Сквозь сонное сознание слышу голос Алтонгирела:

— Что, охотница за капиталом, поняла, во что вляпалась? Нужны тебе деньги, добытые грязными руками? Уродство ты терпишь, а как насчет того, что Совет Старейшин не допускает его на родную планету? Или ты за деньги с любым уголовником трахаться готова?!

Я даже не заметила, как Алтоша встал и навис надо мной через стол.

Глаза горят, на губах пена. Думаешь, напугал? Думаешь, я тебе спущу такие слова о моем муже?

Встаю, забираюсь на стул, если уж у нас тут конкурс, кто выше.

— Ты кусок дерьма! — объявляю звонко. — Все никак не переживешь, что он тебе не дал пятнадцать лет назад, а потом тебе самому противно стало! А теперь появляюсь я, и оказывается, что шрамы — не помеха для любви. Вот ты и убедил себя, что это у меня не любовь, а корысть.