Замуж с осложнениями

Старейшина с цепочкой откашливается, поглядывая все в тот же ветхий листочек, который явно еще сильнее обветшал после такого активного чтения.

— Мы… решение пересмотреть вынуждены. Забытыми текстами, неправильно решили.

Я сглатываю его грамматику, примерно соображая, что это должно значить. Великий и могучий, да.

Наставник Алтонгирела внезапно взрывается:

— Неправильно! Это не так называется! Боги нам иное решение навязывают!

— Слишком громко, — веско говорит дед с цепочкой, и учитель Алтоши замолкает.

 — Голосовать пришлось, — поясняет он нам.

Ого, да мы тут будем самой популярной сплетней на несколько месяцев, я так чувствую."

"— Так вот, — продолжает «спикер», — Старейшина Унгуц великой памятью обладает, древнее пророчество вспомнил. Того пророчества посередине ты написана. Вот, кхм, — откашливается, приближает листок к глазам. — Волос витой, плечи узкие, белая жена… э-э… се грозная богиня есть. Так… Это вам не надо… Вот, дальше. Черное лицо, однако теплая душа высокий воин ту жену полу-у-учит… ну и дальше все хорошо кончается, а уж как — не ваше дело.

Побыстрее говоря, мы вас поженить должны. Поскольку боги ясно говорят когда, нечего и раздумывать.

Учитель Алтонгирела, а с ним еще двое фыркают и ругаются себе под нос, но большинство есть большинство, да еще и подавляющее.

Старейшина-духовник, все это время тихо сидевший справа от «спикера», подзывает нас к себе жестом. Мы встаем и подходим. Азамат, по-моему, с трудом держится на ногах. Бритый старик берет наши хомы в руки, что-то шепчет, еле-еле выдыхая, отпускает — и они становятся абсолютно невесомыми.

Он опускает руки и делает вид, что его вообще тут нету.

Старейшина-церемониймейстер улыбается нам по-отечески и молвит — вот именно, что не говорит, а мо-олвит:

— Сту-упайте, сту-упа-айте, и пусть у вас волею богов все получится.

Мы уходим, оставляя за спиной пятнадцать благословляющих улыбок и светящихся пар глаз.

Глава 20

Азамат даже пугается моего истерического хохота, а уж тем более когда я сползаю по прохладной шершавой стене Дома Старейшин — решает, что мне плохо.

А мне не плохо, мне очень-очень хорошо и легко так невыразимо, кажется, вот сейчас прямо отсюда могу на крышу сигануть, как блоха. Ну или ветерком подует — улечу.

Наконец, досмеявшись до слез, кашля, икоты и колик, я нахожу в себе силы прекратить хаос, а то Азамат и правда нервничает, а уж он-то больше меня заслужил сейчас вздохнуть с облегчением.