– Что?
– Натворила ты что, дочка? Ну что ты натворила? – Мама шепчет, а у меня даже дыхание сбивается. Что? Я ничего не творила. Честно-честно."
"Открываю рот, чтобы оправдаться, но не успеваю. В дверном проеме показывается папа. От его взгляда мне становится зябко. Обычно теплые глаза с красивыми лучиками морщинок вокруг сейчас совсем не улыбаются. Мама накрывает мои руки своей и гладит. Злится, но хочет поддержать. Только в чем?
– Салам, бабасы…
Здороваюсь с отцом, он в ответ смотрит долго, сжигая одна за другой мои нервный клетки.
А потом кивает в коридор:
– В кабинет идем, дочь. Поговорим с тобой.
***
Я никогда не боялась своего отца, хотя и слышала рассказы некоторых девочек, что это возможно. Он ни разу не поднял на нас руку, пьяным я его даже представить не могу. Он не кричит. Не срывался. Мой отец состоит из терпения и уважения. Но сейчас…
Мы заходим в кабинет и я впервые чувствую себя рядом с ним настолько виновато-беззащитной, что даже боюсь.
Торможу у двери, хотя сбегать не собираюсь.
Слежу из-под полуопущенных ресниц, как папа делает шаг за шагом вглубь комнаты. Он молчит, а я крупно дрожу. Что он скажет? Что же я натворила? Страшно…
Бабасы оборачивается, смотрит на меня долго. Я волнуюсь так сильно, что сбивается дыхание. Он видит это, но не жалеет.
– Ты на свадьбе сказала, что не знаешь того парня, Айлин…
Папа ловит мой взгляд своим – слишком спокойным – и парализует. В голову сумасшедшей силы волной разом хлынут мысли. Преимущественно панические. А вот язык как будто перестал быть моим – я бы может и хотела ответить (нет), но кажется, что смогу только мычать.
– Бабасы… – Выдыхаю, отмирая. Опускаю взгляд и мотаю головой… Откуда он узнал? И что именно?
Из-за меня сейчас влетит Бекиру. Всевышний, только не брату! У него заберут машину, может даже стажировку в прокуратуре отнимут в наказание. Нет. Я не переживу, он не заслужил…
– На меня смотри, Айлин.
Я подчиняюсь папиному требованию. Глаза наполняются слезами, хочу извиниться, расплакаться, покаяться, но держу в себе, осознавая неуместность…
– Не наказывай Бекира, пожалуйста…
Шепчу, больно-больно сжимая свои же плечи руками.
Такой же беззащитной я чувствовала себя под стенами прокуратуры рядом с посторонними, опасными людьми. Хотя не такой же. Сейчас хуже… В кабинете родного отца.
– Мои дети мне врут. Сын – в глаза. Дочка…
По мне проезжается взгляд, который я в жизни не хотела бы ощутить, а теперь уже не забуду. Непонимание. Разочарование.
