А моя даже прятаться нужным не считает. Крутит шашни у всех на глазах. Думает, вокруг слепые. А среди слепых – только ее доверчивые родители."
"Он не отвечает прямо, но я почти уверена, что правильно его понимаю. В моем университете много детей из мусульманских семей. Я общаюсь далеко не со всеми, знаю не всех. Но они меня — могут. Наверное, кто-то рассмотрел Митю на свадьбе. Вспомнил, как видел нас вместе. Сопоставил. Дошло до папы…
Ненавижу сплетников. Завистников. Зачем суют свои носы в чужие дела?
Трясти начинает уже от отвращения, но папа мои чувства явно не разделит.
Он скорее всего даже благодарен, что с ним поделились. Плохо, что не дочь.
– Я ничего ужасного не сделала… Непоправимого…
Произношу, душа внутренний протест. По взгляду папы вижу, что и это тоже зря. Ему не легче. Глаза искрятся совсем не теплом.
– Это тебе кажется, кызым. Я всё услышал. В комнату иди.
Глава 9
Глава 9
Айлин
Никто не говорил, что я под домашним арестом. Эти слова вообще происходят откуда-то из детства, когда мы с Бекиром скандалили и мама наказывала нас запретом гулять.
Но сейчас я чувствую, что если попытаюсь выйти – меня остановят.
Я сижу дома уже десять дней. Со мной не разговаривает отец. Хмурый, наверняка получивший не меньше, чем я, брат. Долго не разговаривала мама.
Но в один из вечеров, который я привычно уже проводила в комнате, слышала, как на первом этаже разгорелся первый на моей памяти скандал между родителями. Они раскричались. Перешли на крымскотатарский. Я жмурилась, неосознанно тянулась к ушам.
Переживала ужаснейший из опытов – когда ты становишься причиной стычки самых дорогих людей.
Я разобрала далеко не все и чем закончился спор – не знаю. Знаю только, что он касался меня, моего поведения, моего будущего.
После мама поднялась ко мне с ужином.
Обычно оставляла и уходила, потому что спускаться ко всем в гостиную у меня не хватало моральных сил, а морить меня голодом она не смогла бы. А в тот раз задержалась.
У меня на глаза навернулись слезы, она тяжело вздохнула, шагнула ближе и села рядом на кровать.
Обняла.
Под воздействием самого желанного в мире тепла я размякла. Защитная скорлупа стала трескаться. Тихонечко заплакала. Чувствовала, что маме и жаль меня, и злится она, возможно, не меньше папы.
– Я ничего плохого не хотела…
На мой шепот отреагировала сжатыми губами, но не оттолкнула и гладить не перестала. Я для нее теперь, наверное, очень провинившийся, но все такой же любимый ребенок.
– Папа очень злится, Айка. Очень.
