Его взгляд вспыхивает смешинкой и гаснет.
– А для меня, очевидно, нет…
Пожимаю плечами и перекладываю руки с покрывала на колени. Их тоже сжимаю через ворс халата.
– Вы – не правоверный мусульманин, уж простите…
– Ты тоже.
Щеки вспыхивают. В груди зреет возмущение. Поднимаю взгляд и подмечаю в ответном азарт. Ловлю себя на мысли, что мужчина очень быстро и ловко научился мной манипулировать. Фокус чувств за несколько секунд смещен с Мити. Конечно, на него.
Салманов усмехается, я краснею сильнее.
Вам надоела на все согласная кукла? Хочется поострее?
В жизни не спрошу, конечно.
Сама знаю, что права.
– Теперь уже вряд ли стану. Буду жить по правилам мужа…
От моего покорного блеянья его, видимо, подташнивает.
Салманов выдыхает, опуская голову.
Чушь несу, да? Ну простите… У вас было достаточно времени, чтобы передумать принимать участие в этой сделке.
В прокурорскую макушку позволяю себе смотреть так, как хочется – со злостью. Но не учитываю, что он старше, опытнее, умнее…
Салманов возвращает голову в исходное положение.
Ловит мой взгляд. Улыбается.
– Громко думаешь, Айлин-ханым.
Обвиняет справедливо, но мне зачем-то хочется защититься, напав. Собираю всю волю в кулак и позволяю себе один единственный удар:
– А вы поступаете бесчестно.
Игнорирую его просьбу перейти на ты, и данные себе обещания не конфликтовать, чтобы упростить жизнь.
Дальше может произойти что-угодно. Я же правда ничего о нем не знаю. Вдруг разозлится и ударит? Сжимаюсь, как щенок или котенок. Ненавижу себя за промелькнувший во взгляде животный страх.
Но на Айдара, кажется, он действует иначе. Смешинки из глаз пропадают. Он смаргивает.
– Не трясись. Бесчестно, ты права."
"Сначала мне даже кажется, что ослышалась. Не верю. Замираю и телом, и взглядом. Ловлю себя на том, что несколько десятков секунд мы просто смотрим друг другу в глаза. Меня немного отпускает. Вслед за вспышкой страха снова злость.
– Это незаконно, наверное…
На самом деле, я уверена, что незаконно. И уверена, что прокурор у нас плохой, раз позволяет себе вот такой беспредел.
Но мое мнение (как и мое несогласие) никому не интересны.
А Салманов снова веселится. Губы дрожат. Он пробегается по мне взглядом, а вернувшись к лицу, с явной иронией предлагает:
– Я слышал, очень эффективно писать жалобы в ООН.
Чувствую себя глупой и почему-то жалкой. Я понятия не имею, что имеется в виду. Зато ощущаю огромную разделяющую нас пропасть. Он ее перепрыгнет, конечно, чтобы взять свое. Когда захочет.
