Когда боковым зрением отмечаю его движение – сжимаю ткань сильнее. Как будто бороться буду.
Но он идет не на меня.
Сердце качает кровь, как обезумевшее. Я слежу, как муж подходит к креслу. Садится, немного съезжает в отчасти даже неприлично расслабленную позу, забрасывает ногу на ногу.
Снова берет в руку и начинает покачивать стакан, тянет его к губам и делает маленький глоток. Попросит к себе подойти?
Думаю об этом и по коже мороз. Я вообще не представляю, чего от него ожидать. Жалость к себе накрывает новой волной.
Приоткрываю рот, чтобы не расплакаться. Дышу…
– Ты побег уже спланировала?
И резко прекращаю. Что? Может ослышалась?
Хмурюсь и поднимаю взгляд на Салманова. Он продолжает смотреть на меня все так же – спокойно, с нескрываемым интересом, но нечитающимися эмоциями.
Наверное, с таким лицом проводят допросы. Или он не проводит?
– На сегодня или чуть позже?
Муж дает понять, что ответа ждет. А я честный проговариваю про себя.
Я его уже совершила.
Для него же медленно перевожу голову из стороны в сторону:
– Побега не будет.
Я смирилась. – Произношу и немного пугаюсь. Мужьям не такое говорят в первую брачную ночь. Ими восторгаться должны, сгорать от желания, немного бояться, но так, для виду… Больше хотеть. А я хочу остаться наедине с собой и поплакать.
Между нами повисает долгое молчание. Может быть господин прокурор так играет на моих нервах. Испытывает. Если вру – не выдержу. Но я честна.
Видимо, он приходит к тому же выводу. Меняет позу, шелестя одеждой.
Стакан вновь опускается на столик.
В широко разведенные колени упираются локти. Пальцы переплетаются.
Я смотрю на них. Представляю прикосновения на коже. Это не будет ужасно. Он красивый мужчина, приятно пахнет, наверняка опытен, вряд ли жесток. Но я всё равно не могу убедить себя, что жизнь преподносит мне подарок.
Я тону в непонимании, где заканчивается степень моей вины и начинается незаслуженное наказание.
– А он тоже смирился? – Упоминание Мити делает больно. Салманов загоняет в грудную клетку острое шило.
Я мечтаю забыть о нем и о своей глупости. Отмыться от грязи. Только не знаю, получится ли, нырнув в новую грязь.
Зеленые глаза прожигают, без слов требуют смотреть в ответ. А я не могу не потому, что планирую врать. Просто сил нет.
Собираюсь. Решаюсь. Стараюсь сохранять самообладание и не давать сползать маске честной, покорной и покорившейся.
– Уже неважно. Я дала клятву перед Аллахом. Для меня это слишком серьезно.
В очередной раз веселю мужчину.
