Я жду, что девушку вернут назад, но чуда не происходит.
Мой оптимизм и вера в спасение с каждой минутой, проведенной в сыром подвале, медленно тает. Что если меня больше некому спасать? Что если Давид и сам нуждается в помощи? О том, что он разозлился на меня за брата и решил оставить здесь не может быть и речи. Есть то, что теперь навсегда связывает нас – наш будущий ребёнок. Юсупов никогда не бросил бы его на произвол судьбы.
В рту становится сухо, меня одолевает жажда. Я не пила уже долгое время, о еде и вовсе молчу.
Нет ничего хуже голодной смерти и люди Цуканова совсем ненормальные, если идут на это осознанно… Я всё же думаю, что обо мне просто забыли.
От бессилия и усталости закрываю глаза и опускаю голову на колени. Мне до дрожи хочется вернуться в дом Давида, чтобы ухаживать за розами, ждать возвращения с работы мужа. Какой же глупой я была, считая, что сижу в заточении! Вот он настоящий ад, вот настоящая мука и несвобода…
Лязг замка заставляет меня встрепенуться и поднять голову.
В этот раз интуитивно чувствую, что это не подмога и никакое не спасение. Ко мне зачем-то пришли люди Цуканова.
Я не ошибаюсь. Внизу подвального помещения оказывается худощавый мужчина с раскосыми глазами. Он светит в мою сторону фонарём и подзывает к себе рукой, словно собачонку.
- Не пойду, - мотаю головой."
"От одной только мысли, что после Лоры надо мной будут измываться точно так же, бросает в жар, а затем в холод. Правда, за жену Цуканова некому было заступиться, а раз меня не убили на ночной трассе, значит я всё ещё зачем-то нужна им живой.
- Не бойся, пойдем, - произносит на ломаном русском мужчина.
У него на лице возникает подобие улыбки, совершенно не похожей на звериный оскал. Я позволяю себе ему довериться, да и выхода у меня в общем-то нет. Не захочу – заставят силой, поэтому я плавно приподнимаюсь с земли, чтобы не закружилась голова. Ноги пружинят, затекли, почти не держат меня. Такое ощущение, что за часы заточения мышцы совершенно атрофировались…
Я резко щурюсь и чувствую, как слезятся глаза, когда мужчина толкает дверь из подвала и выводит меня на улицу.
Ночь прошла, наступило утро. Самое ужасное утро, которое у меня только было.
Перед глазами разноцветные блики, ничего не вижу вокруг: есть ли здесь дома по соседству, как далеко мы находимся от проезжей части? Если бы у меня было хоть немного сил, я могла бы найти какой-нибудь тяжелый предмет и ударить им сопровождающего по голове.
