Он не отталкивает меня и спустя минуту осторожно касается ладонью моих волос и устало гладит меня. Его мышцы напряжены, в каждом его жесте чувствуется тяжесть и боль. Давиду нужно отдохнуть, а я обнимала бы его вечность, вдыхая запах кожи и пропитываясь им. Мне хочется быть личной отдушиной Юсупова после сложностей и потерь, чтобы он всегда знал, что я буду преданно ждать его дома, где бы он ни был и чтобы он не совершил.
- Семён был твоим другом? – спрашиваю шёпотом.
Отстраняюсь от него, хотя очень этого не хочу.
- Он часто помогал мне, - нехотя отвечает Давид.
- Это случилось из-за Жени? Что мой брат сделал такого ужасного?
Мне бы отпустить мужа, чтобы отдохнул, но вопросы сами просятся наружу. Он пропадает по несколько дней подряд, а мне банально хочется с ним поговорить.
- Я пока только и делаю, что пытаюсь понять это, - отвечает Юсупов. - Женя создал мощный конфликт между двумя крупными группировками в городе. Хотел усидеть на двух стульях, да не смог. Его схватили раньше, чем он довёл задуманное до конца.
Слышать из уст Давида о том, что мой брат – плохой человек тоже самое, что получить вердикт от мирового судьи. Обжалованию не подлежит, хотя мне и больно.
- Не понимаю только, зачем он тебя, дурочку, в это вплёл. Неужели не понимал, что с тобой могут сделать?
Вопрос Юсупова риторический и ответа на него не существует. Мне бы хотелось винить брата в случившемся, да только я не могу. Верю, что у него были причины так поступить.
Он оплачивал моё образование, из кожи вон лез, чтобы я ни в чем не нуждалась и заменил мне отца и мать.
Прошлым летом оплатил мою с Сашкой путёвку на море. Мы здорово отдохнули в Сочи, а на текущий год Женя обещал, что мы улетим в Турцию, да не сбылось.
- Тебе нужно поспать, - шумно вздыхаю.
Давид кивает и направляется к лестнице. Берется рукой за перила, делает несколько тяжелых шагов.
- Подожди, пожалуйста! – выкрикиваю ему в спину.
Подбегаю к нему ближе, встаю на носочки и быстро целую в губы. Спонтанный порыв, прихоть, которую сдержать не сумела.
Его губы теплые и жесткие. С привкусом табака и мяты.
Глаза Давида становятся чуточку теплее. Ну или мне очень-очень хочется, чтобы так было. Он плавно проводит пальцами по моим щекам и скулам, и я опять его целую, только теперь уже в руку.
- Ты сильно повзрослела, Катя, - произносит хрипло.
Резко прерывает прикосновения и проходит мимо меня по направлению к своей спальне.
Глава 17.
***
Ночь получается сумбурной и длинной.
