Замуж за незнакомца

Тебе не понравится, обещаю.

Лёгкая боль от шлепка превращается в тягучее удовольствие, когда Кирилл гладит моё бедро.

– Кирилл, что мы делаем?

– А на что это похоже? – спрашивает и, наклонив голову, берёт в рот мой сосок.

– Что ты… ах, – это всё, на что я способна. После лишь вскрикиваю, когда Кирилл прикусывает сосок, и лёгкую боль языком успокаивает.

Я пытаюсь держаться, не выгибаться дугой, не показывать, насколько сильно эта ласка выбила меня из равновесия. Весь мир сужается до маленькой тёмной точки, когда Кирилл принимается за вторую грудь.

Целует нежно, покусывает жёстко, кружит вокруг соска языком, терзая и мучая, – делает что-то, чему не могу найти объяснения.

Моя спина лежит на его руке, я зарываюсь пальцами в его волосы – то ли отталкиваю, то ли сильнее к себе прижимаю. Кирилл тихонько рычит, будто голодный хищник кружит вокруг тела газели, но оттягивает момент, чтобы сожрать её. Играется, наслаждается моей беззащитностью и слабостью.

Да, я слабая, раз сдаюсь на его милость, но я так нуждаюсь в его силе и защите.

Внизу живота не просто огонь. Там пожар! Я пытаюсь свести бёдра вместе, но Кирилл устраивается между ног, обездвиживая. Как-то незаметно он сводит мои руки вместе, фиксирует запястья и укладывает на стол. Звуки разъезжающейся по столу посуды бьют по нервам, а столешница холодит спину. Я беззащитна перед лицом мужчины, который берёт то, что хочет, много при этом отдавая.

Я не хочу иметь с ним ничего общего. Он мне даже не нравится! У него пистолет, руки в крови и жёсткий взгляд.

Раевский не знает, что такое нежность, не ведает, что такое любовь. Он зверь в человеческом обличье, изуродованный своим отцом и его жестокостью. Такой же жестокий, он человеку ногу прострелил! Но натянутое струной тело жаждет прикосновений, а губы покалывает. Я хочу его поцеловать.

Я с ума сошла! Честное слово, сдурела, но сопротивляться древним инстинктам не получается. Закусываю нижнюю губу, всхлипываю, когда Кирилл проводит рукой по моему животу, подрагивающему в такт его движениям.

Дикий животный запах забивает лёгкие, заменяет собой кислород, а горячая ладонь на моих запястьях, как раскалённый металл.

– Кирилл, стюардесса, – задыхаюсь от ужаса, что в любой момент она может войти. Меня прошибает холодный пот, когда вспоминаю, что мы тут не одни и нас наверняка слышат и, может быть, даже видят! – Кирилл, нельзя же.

– Не войдут, это мой приказ, – хриплый голос где-то на уровне моего живота, и дыхание щекочет кожу у пупка.