Замуж за незнакомца

Кирилл целует меня над кромкой трусиков, оставляет болезненный поцелуй-укус, жалит. Я вскрикиваю и всё-таки выгибаюсь навстречу. Раевский хмыкает, языком слизывает мой вкус, цепляет пальцами бельё, но не снимает. Кирилл такой большой, а я такая хрупкая рядом с ним, что ему не составляет труда доставать до самых потаённых мест, крепко удерживая мои запястья.

Я мокрая и горячая. Стыдно и страшно от этого. Щёки горят, в голове миллиард самых пошлых мыслей, и они прорываются яркими картинками, в которых лишь обнажённые потные тела и страсть.

– Раздвинь ноги шире, – властный приказ, как удар хлыста, от которого вздрагиваю, дрожа.

Слушаюсь, потому что не получается иначе. Это потом я буду спорить, сейчас я могу лишь делать так, как он мне говорит. Выполнять любую просьбу, принимать приказы, как инструкцию к действию.

Мои ноги разведены в стороны, и влажное в промежности бельё накрывают жёсткие пальцы. Кирилл просто кладёт руку, а у меня инфаркт только от этого случиться может. Этого слишком для меня – слишком неожиданно, непонятно, неправильно.

– Мокрая, – хмыкает и в голосе Кирилла столько скрытого огня, который вот-вот прорвётся наружу. – Как бы не трахнуть тебя, такую готовую.

В его голосе проступают болезненные нотки, и что-то щёлкает внутри меня. Оказывается, у меня такая власть над ним, и от неё голова кружится.

– Неужели ни с кем и никогда? – спрашивает Кирилл, и я мотаю головой. Волосы падают на лицо, прячут меня от Кирилла. – Охренеть.

– Тебя это пугает? – где только силы нахожу на вопрос?

– Меня ничего не пугает, – отвечает жёстко.

Снова эта власть в каждом звуке голоса. Не хочу, а слушаюсь.

Распахиваю глаза, смотрю на Кирилла, а у него лицо жуткое, от страсти потемневшее. Глаза кажутся светлее, словно их что-то изнутри озаряет, а на щеке дёргается мускул.

– Я из последних сил держусь, – говорит, а я смотрю вниз, на расстёгнутую ширинку, на светлую кромку белья и… большой член, натягивающий трусы.

– Это просто физиология, тут нечего стыдиться, – насмешливо говорит Кирилл, когда я пытаюсь зажмуриться.

Он усмехается и бормочет что-то о том, что двадцатичетырёхлетние девственницы – миф.

– Я не миф, – говорю немного обиженно, и уже было хочу вырваться и прикрыться, но Кирилл нажимает какую-то точку у самого входа, между воспалённых от желания покрытых влагой лепестков, и меня подкидывает вверх.

Буквально бьёт разрядом тока, а Кирилл даже не думает останавливаться.