Замуж за варвара, или Монашка на выданье

 – Прости глупого старика, девочка. – Поднявшись с корявого пня, он задумчиво продолжил, словно говорил самому себе: – Жаль, если мальчик действительно разочаруется в слишком сложных для него отношениях. Но, в конце концов, ты всегда хотела другого мужа, а у нас много более простых и понятных женщин…

– Женщин!.. Женщин?! Вы!.. Да вы… – сбиваясь, закричала я, не в силах подобрать нужных слов.

И вдруг он обернулся. Голубые, слегка замутненные от прожитых лет глаза светились мудростью и пониманием. Казалось, он знал все, что у меня на душе, но не собирался это озвучивать.

Словно давал мне время самой разобраться, что мне действительно нужно.

И я сдалась. Всхлипнув, отвернулась и пролепетала, глядя на землю, покрытую низкой зеленой травой:

– Да не хочу я, чтобы он искал мне замену. Но и себя изменить не могу. Мне хочется любви, и понимания… и нежности. А он грубый, резкий и циничный. Сказал, отправит меня на все четыре стороны!

– Отправить он может, это факт, – хмыкнул шардигар. – Только отпустит вряд ли. Женившись, Хакарк принял на себя обязательства и не забывает о них ни на минуту.

Он честен с тобой, верен тебе и своему слову. Он – твоя защита и опора, что бы ни случилось. А ты? Ты хорошо выполняешь взятые на себя обязательства?

Я хотела сказать «Да!», только вот память не позволила. Вспомнился приказ супруга во всем слушаться Тирэна, и Ганна, с легкостью обманувшая меня; вспомнился дом терпимости, где нас нашел супруг. А еще Раен! Увидев принца грез, я бежала за ним, позабыв обо всем на свете… Только слепец не заметил бы моего обожания.

Вспомнилось, как недавно в пустыне сама кричала, чтобы он вернул меня в семью, откуда увез насильно. Насколько достойным было мое поведение? И чего можно ждать от варвара с севера, когда жена ведет себя таким образом? Их женщины послушны и спокойны, а я…

– Нет. Не знаю… – пролепетала растерянно. – Я тоже была верна и честна. Старалась быть такой. Только вот обстоятельства… Не выйдет из нас хорошей пары.

Закрыв лицо руками, я горько всхлипнула, готовясь разрыдаться, давясь слезами жалости к себе любимой.

Шардигар громко вздохнул, вновь присел рядом, обхватил сухими пальцами мой подбородок, заставляя открыть лицо, повернуть голову и взглянуть на него. Какое-то время он пристально рассматривал меня, словно искал ответ на некий очень важный вопрос. И, обнаружив его, тихо заговорил:

– Я слышу горечь в твоих словах, когда ты говоришь о Хакарке. И в его словах слышу то же самое. Вы так молоды, и чувства ваши обнажены.