Замуж за варвара, или Монашка на выданье

Уже тогда Фаридах, немного окрепнув, стал действовать, пытаясь спасти дочь. Он писал петиции, умолял, угрожал… Никто не пришел ему на помощь.

Тем временем история Ясмины не закончилась. На аукционе присутствовал один старый даргхаин, официально ушедший на покой. Для всех он занимался торговлей, но на самом деле продолжал брать заказы и убивать. Он почувствовал в девочке дар, подобный своему, и купил ее.

Ясмина не много рассказывала о двух годах рабства. Старик взялся ее обучать, хотел сделать своей помощницей, а со временем передать ей дело.

Только девушка совсем не была склонна к насилию, и ему пришлось учить ее. О методах мы умолчим, но тот даргхаин очень старался пробудить в ученице гнев и жажду крови.

Тот, кто напролом идет к цели, своего добивается. Старик тоже добился. Уж не знаю, что именно послужило последней каплей, но девчонка убила его, нарушив клятву. Так она стала кахали. Клятвопреступницей. На теле выступили рисунки, а магический ошейник перешел в новые руки, по наследству.

Невозможно перестать быть рабыней, убив хозяина. Но она этого не знала.

Ясмина пришла домой вся в крови. Отец укрыл ее от стражи и бежал в Ригул, воззвать к Совету и справедливости.

Тогда мы и встретились. Я была членом Совета первый год и очень радовалась назначению. Мы все время твердили о мире и равновесии, о том, что война – высшее зло. А тут приехал целитель с дочкой-клятвопреступницей, чтобы просить защиты от собственного короля. Подобное грозило как минимум политическим скандалом, как максимум и думать никто не хотел.

Естественно, мы заочно приняли решение отказать в просьбе и вызвали самого Прала иг Сивара на заседание лишь для того, чтобы соблюсти формальности и видимость равенства прав.

Однако выступление Фаридаха заставило многих из нас усомниться, а вид его дочери и вовсе рвал самые холодные сердца. Прал иг Сивар прямо заявил, что заберет предателей с собой и накажет по законам своей страны, а если мы воспрепятствуем, то можем забыть о мирном решении проблем.

На весах стояли неудобные нам политические дрязги и жизни двух маленьких людей. Абсолютным большинством мы выбрали мир.

Мама замолчала, плотно сжав губы и продолжая смотреть куда-то вдаль, гораздо дальше окна в стене. Я тоже не находил подходящих слов.

– Теперь ты знаешь, – проговорила мама, порывисто вытирая ладонью лоб, словно смахивая остатки плохих воспоминаний. – И, думаю, понимаешь…

– Если память мне не изменяет, ты в Совете три года.