— Если ты… — я вздрагиваю, когда пальцы касаются нежной кожи живота, тут же покрывающейся мурашками, — если ты… Сделаешь это… То я… Жить не буду.
Лапа, полностью уже закрывшая мой живот, замирает. Зверь яростно вскидывает черный взгляд, внимательно изучает мое бледное лицо. Наверно, бледное. По крайней мере, я физически ощущаю, как кровь отхлынула от щек.
Я смотрю на него спокойно, в какой-то момент осознав, что именно так я и сделаю. Пусть только возьмет меня силой, пусть попробует.
Азат рывком дергает меня к себе, и я с криком проезжаю на спине по гладкому покрывалу кровати, нелепо раскидываю ноги и оказываюсь опять под разгоряченным зверем в ужасно унизительной, развратной позе.
Сердце колотится в горле, когда ощущаю, насколько он горячий там, между моих ног… Этот жар волной поднимается выше, опять окрашивая щеки в бордовый.
Азат смотрит на меня без усмешки, уже ставшей привычной на его малоэмоциональном лице, серьезно и злобно.
— И думать про это забудь, сладкая, — хрипит он, — у нас все по-закону будет.
Как предки велят. Только после свадьбы ты моей полностью станешь. По своей воле, поняла?
— Нет, — шепчу я неуступчиво, понимая, что терять мне уже нечего. Его не уговорить, не разжалобить. Так зачем танцевать и подстраиваться? Он решил взять меня, несмотря на все грязные мысли на мой счет, несмотря на то, что хотел чистую… Значит, и характер мой стерпит. И сопротивление. А не стерпит… Ну и не надо. Может, отпустит…
— Да, глупая, — Азат все же опять усмехается, — ты захочешь.
Ты уже хочешь. Просто не знаешь об этом.
— С ума сошел… — поднимаю руки, упираюсь ладонями в широченные плечи. Не отталкивая. Все равно с места не сдвину, но хоть сопротивление обозначу…
— Да, — соглашается он просто, — сошел. Иначе бы… Отправил тебя к родителям, несмотря на то, что ты — Перозова.
— Отправь… — надежда опять призрачной бабочкой возникает передо мной.
Отправь, ну что ты думаешь? Тебе же чистая нужна! Отправь! А я сумею затеряться, только бы границу пересечь…
В этот момент все мои сомнения о том, где я возьму деньги, на что буду жить, как посмотрю в глаза родителям, вообще все, что до приезда сюда, на родину, волновало не на шутку, кажется настолько пустой блажью! Особенно, если сравнивать с моим нынешним положением.
Все же, все познается в сравнении.
В Стокгольме я опасалась многих вещей, не осознавая, насколько была свободна."
"А сейчас у меня ничего нет.
