Замужем за Черным Властелином, или Божественные каникулы

— Что сделала?! — воззрилась я на него в который раз. Умеет мужчина поражать воображение!

— У-мер-ла. — Еще шире его улыбка, и еще гадостнее на моей душе. — Добровольное сошествие в царство мертвых приравнивается к смерти, потому что отсюда никто не возвращается. Смирись и учти — в моем обществе, дорогая, тебе придется провести долгие-долгие годы…

Может, ему на черный бархат поверх белой собачьей шерсти еще и плюнуть? Раза три? Или пять?..

— Пожалеешь ведь, — пообещала я, разрываясь от душевной боли.

— Не думаю, — злорадствовал Иртихал. — Ради того, что ты сама притащила сюда символы власти Рицесиуса, я готов стерпеть многое… Даже тебя.

Я просто стояла молча и старалась не заплакать. Как бы больно ни было на сердце, но эта брюнетистая скотина меня рыдающей не увидит!

— Где я буду жить? — спросила угрюмо.

— Прошу, — галантно распахнул он дверь.

Мы прошли по длинному извилистому коридору, утыканному канделябрами с горящими свечами.

Меня завели в будущую комнату.

Кто тут о саркофаге мечтал? Получите и распишитесь! Темнее только у… в… неприлично упоминаемом месте!

— Располагайся! — радушно предложил зеленоглазый негодяй, выскакивая наружу.

Против ожидания, дверь за ним не захлопнулась с жутким грохотом и даже не противно заскрипела. Просто бесшумно закрылась, оставляя меня наедине со жгучими муками совести.

При сообщении об Илоне, добровольно сошедшей в царство Иртихала, раздался дружный вопль ужаса. Денис удивился и стал расспрашивать Иалону, что это за царство такое. Глаза Иалоны набухли слезами, она разревелась, размазывая по лицу косметику.

Ведун с храмовым жрецом сотворили короткую молитву. Деррик, маскируя скорбь яростью, спорил со всеми, с пеной у рта доказывая, что в нашей стране (о какой из четырех речь?!) бога смерти зовут Фалисименто, и правильно только так!

Мрачный Сухлик немелодично посвистывал, плохо скрывая потрясение.

Жрец, будучи лицом духовного звания, с трудом удержал этого «кого-то» от драки с богом внутри храма.

Я, напрочь игнорируя все правила обращения к высшим богам, уставился Форсету прямо в глаза:

— Правда? Не верю! Этого не может быть! — Слова умирали, сгорая пеплом вместе со мной.