Замужем за Черным Властелином, или Божественные каникулы

После него у меня даже руки тряслись от ярости. Илону — отпевать?! Мерзавец! Только нас вместе, не раньше!

С утра мне с надлежащей помпой и всяческими неуместными и ненужными теперь церемониями официально пожаловали титул главнокомандующего коалиции.

Старый фельдмаршал короля Суллы, Худлар фон Линьи, брызгая слюной и тряся обвислыми морщинистыми щеками, торжественно вручил мне свой маршальский жезл. Прошамкал:

— Шынок, мы надеемшя на тебя! — обливаясь слезами умиления.

Я шепнул ему на ухо:

— Ах ты старый пень! А когда всего три года назад я тебе давал жару у берегов Эмирена, помнишь, что кричал мне с борта пиратского корабля? Или запамятовал по старости лет?

Фон Линьи порозовел:

— То не пиратский корабль! — корсарское судно с патентом, купленным у его величества, короля Дордони.

— А нашим купцам, когда их вчистую обирали и топили ваши корсары, от вашего королевского патента, наверное, становилось легче? Или моей казне?

Все так же негромко добавил:

— То-то… Я хорошо тебя запомнил.

Ты пожелал мне немедленно сдохнуть, отправиться в… не будем при дамах повторять куда, а вдогонку — на корм рыбам, в чертоги Иртихала и… Не помню, куда еще дополнительно. Направлений было штук сорок, все посетить десяти жизней не хватит.

— Э-э-э… — Он попятился.

Фельдмаршал из розового стал багровым. Как бы удар старичка не хватил!

Славная фраза у него тогда получилась. Кое-кто из моих подчиненных попытался запомнить, а Деррик, помнится, даже рвался записать.

Так называемый «загиб Худлара Великого». Загиб загибом, а я его все равно тогда крепко у наших берегов побил. С тех пор не суются. Ладно, дело давнее, а победителей не судят.

— Да здравствует новый полководец коалиции, его величество Кондрад Дорсетский, повелитель Дорсета, Эмирена, Угена и Маэро!

Дамы дружно высморкались в платочки, солдаты и простой люд покричали «Ура!», придворные и дипломатические миссии дружелюбно оскалились, а военные отдали мне честь.

Ага, как почетному покойнику!

Других желающих затянуть себе пеньковую веревку на шее не сыскалось.

Теперь я добровольно принял командование силами общей обороны, отлично отдавая себе отчет, во что это выльется. Путь в один конец. И пускай… На дорогах войн и битв я часто шел в бой с такой мыслью. Она давно стала привычной, помогая выкладываться до упора через «не могу». Первый раз, что ли?

Отчаяние и безнадежность, тоска и подступающее безумие — они уже были.