Или хотя бы растрогаться, приличия ради.
— Что мешает? — такая реакция и меня самого запутывает."
"— Проявлять инициативу. Что останавливает?
Хм. Вопрос не в бровь, а в… в другое место. И совсем не в глаз.
— Честно? Не знаю.
— Зато я знаю, — Волкова снимает с себя мои руки. — Просто не так сильно я тебе и нравлюсь. Точно не настолько, чтобы заморачиваться.
— Пииии, — пародирую протяжный сигнал, какие бывают в телешоу при отрицательном ответе. — Вариант неверный. Больше поверю в то, что дело в отсутствии практики.
Все же в последний раз я ухаживал за девушками в седьмом классе.
— Да верь во что хочешь. Меня главное больше не вмешивай в свои игры. Найди другого подопытного кролика.
Зашибись. И признавайся после этого кому-то в любви. Я, конечно, знаю, что ее недоверие — моя оплошность, но она же даже не пытается пойти на компромисс!
— Вот так вот, значит, да? — хмуро уточняю я. — Безапелляционно. Без права на шанс.
Видимо, да.
— Мы закончили? — короткий вопрос как тряпкой по морде.
Фак. Если бы на собственной шкуре не знал какой она умеет быть, подумал бы, что эта девица выкована из монолитной ледяной глыбы. Но ведь я знаю. Помню. И хочу снова видеть ее такой: горячей и живой. Эмоциональной, яркой, наполненной. Нет, так просто она не отделяется. Раскрошим долбанный лед и сделаем себе мохито.
Оглядываюсь в поисках знакомых лиц.
— Сысоева, — окликаю через пролет симпатичную блондинку. Помнится, разок у нас с ней кое-что клевалось. — На сегодняшний вечер планы есть?
— Нет.
— Уже есть.
С удовольствием отмечаю хоть какое-то проявление эмоций у Кристины. Пусть и разочарование.
— Как это по-мужски, — кривится она. — И очень по-взрослому.
— Еще как по-взрослому. У меня ведь, в отличие от тебя, нет предубеждений к тому, что допустимо на первом свидании, а что нет. Но не переживай, — склоняюсь ближе, вдыхая запах ее духов. Клевый. Сладковато-горький. Как и она сама. — Обещаю, я буду представлять тебя. Обнаженной и в пене.
— Предохраняться не забывайте.
У земного шарика случится инсульт, если ты вдруг дашь потомство, — летят на поражение невидимые иголочки ее острого язычка.
Наверное, я скрытый мазохист, но мне по кайфу. Пускай лучше огрызается. Лучше так, сем равнодушие.
— Стерва.
— И горжусь этим, — бросают мне как с барского плеча и уходят. Ок. Пускай идет. Больше ее уже не останавливаю. Все равно никуда не денется.
— Эй, а с вечером то что? — о, Сысоева еще не ушла. Какая надоедливая.
