Стодесятикилограммовый Захарчук продолжал держать коленом шею задержанного, не давая тому возможности даже пошевелиться, а второй боец ловко связывал руки жгутом. Затянув последний узелок, быстро поднялся:
— Все, теперь он никуда не денется! Ваш он, товарищ младший лейтенант!
Ивашов продолжал оцепенело посматривать на неподвижное тело сержанта. Его гимнастерка уже обильно пропиталась кровью, образовав под убитым широко растекающуюся лужу. Подумалось о том, что на месте этого диверсанта мог бы лежать он сам и больше никогда бы не увидел чудесный закат, распылавшийся розовым цветом по вечернему небу.
Лейтенанта подняли. Выглядел он подавленным и злым. Захарчук неодобрительно покачал головой и укорил:
— Что же вы так, товарищ младший лейтенант? Чуть не сплоховали… В другой раз может и не повезти. Можно сказать, что второй раз родились. Вы человек неверующий, коммунист, но я бы на вашем месте свечку в церкви поставил во спасение.
— Обойдусь, — буркнул Ивашов.
— Так куда его, товарищ младший лейтенант?
— Действуем согласно инструкциям.
В штаб дивизии повезем, там его допросят кому нужно. Давай по улице направо, до КПП, а там машину найдем.
Смахнув с галифе сор, Ивашов заторопился по улице. Глянул на девицу, державшую в тонких руках хворые дрова, широко улыбнулся на ее растерянность и потопал дальше. Что же еще было в ее глазах, чего он не разглядел сразу? Пожалуй, страх и глубоко запрятанная ненависть.
Село, еще какую-то минуту назад оживленное, вдруг как-то умолкло, поутихло, даже узоры на стенах хат выглядели какими-то потускневшими, а сами строения поприземистее, что ли.
На лавочке у одной из хат, не стесняясь обращенных взглядов, в одном застиранном исподнем сидел босой дедок в мохнатой шапке и с клюкой в скрюченных пальцах. Он внимательным взглядом проводил бойцов, ведущих бандеровца, затем поднял клюку и что-то злобно прокартавил вслед. Поди разберись, что это было: то ли поприветствовал красноармейцев, то ли погрозил палкой бандеровцу.
Как-то здесь все очень крепко переплелось и перемешалось самым неожиданным образом, трудно было прочертить границу между скрытой враждой и откровенным расположением.
Какая-то грузная баба, гремя пустыми ведрами, вышла к колодцу, но, заприметив конвой, устремилась в обратную сторону. Младший лейтенант затылком чувствовал обращенные на него взгляды: смотрели из окон, подглядывали из-за угла, наблюдали сквозь кустарник, разросшийся вдоль дороги.
