У полковника Утехина на куренного атамана был кое-какой материал, собранный из разных источников, с которым он ознакомился перед самой поездкой. Но одно дело — казенный текст, сухо перечисляющий злодеяния главаря, и совсем другое — живое общение со свидетелем происходящих событий.
— Ну, сам мне ответь, капитан, чем может заниматься шустрый хлопчик, который ненавидит русских, поляков, евреев. В общем, всех вокруг! — усмехнулся Игнатенко. — Терроризировал местное население, грабил, разбойничал, мнил себя героем. Неизвестно, как бы далеко все это зашло, но где-то в тридцать пятом — тридцать шестом его схватила польская полиция.
За ним уже было столько всего, что его должны были расстрелять! Но ему неожиданно повезло: то ли адвокат оказался пронырливый, то ли кому-то из судей «на лапу» дали, но его осудили всего на четыре года. А уже через полтора года он вышел на волю и тотчас сбежал в Германию. Там он попал в поле зрения «Абвера», который его успешно завербовал и отправил на учебу в диверсионно-разведывательную школу.
А после того как началась война, его вернули на Западную Украину. Дальше он воевал с партизанами, устраивал провокации, в области прослыл своей неслыханной жестокостью, в крае не осталось села, где бы он лично не убил украинца, сочувствующего Советской власти, или просто русского. Так что против нас с тобой действует вот такой непримиримый враг! И баба его — тоже закоренелая бандеровка! Вроде бы смотришь на нее, все при ней: фигура, лицо, а только это одна видимость, женского в ней ни на грош не осталось! Так зверствовала на Волыне, что даже мужики отворачивались.
— А что у нее за семья?
— У нее пять братьев, и все фанатичные бандеровцы. Ей бы дома сидеть да с молодцем каким-нибудь миловаться, так она с бандитами по лесам шастает и народ запугивает. Знаешь, какое у нее задание во время войны было?
— Какое?
— Ловить русских солдат, бежавших из плена… Днем по хатам отсыпается, а ночью по хуторам ездит и выискивает тех, кто укрывал советских красноармейцев. Отыщут таковых и, в назидание остальным, всю семью под корень вырежут вместе с солдатиком! Вот только убивают не сразу, а сначала помучают изрядно… Потом на эти трупы без содрогания смотреть невозможно… Пули не тратили, только душили.
Брали в свой отряд молодых да крепких, чтобы в руках сила была. А душили потому, чтобы пятна крови на одежде не оставались. Так выстирать легче. Затем эти вещички на базар продавать свозили.
— И кто же на такую службу нанимался?"
"— А они не спрашивали.
