Запоздало подумал о том, что не выключил настольную лампу, и вот теперь ее свет назойливо бил по глазам, а сил, чтобы подняться и погасить ее, у него более не оставалось. Еще через минуту Тимофей провалился в глубокую вязкую темноту и перестал замечать и невыключенный свет, и прочие неудобства.
Глава 9. Проклятые зрадники!
Почти всю ночь колесили через лес, к дороге выехали только под самое утро, когда на горизонте едва забрезжило. Порой ненадолго сворачивали к обочине, чтобы переждать движение бронетехники (на передовую двигалась немалая сила: танки, тягачи, самоходки) и лихо пылившую пехоту, а затем следовали дальше, погоняя приунывшую лошадку.
Всю дорогу Оксана ехала молча, лишь однажды, когда стороной обошли большое село, поинтересовалась:"
"— Де вы меня заховаете?
— Скоро узнаешь, — буркнул старшина.
На небольшой хутор, стоявший на пересечении двух проселочных дорог, приехали, когда было часов восемь утра. Девушка не спала почти всю дорогу, без конца посматривала по сторонам, на-деясь не пропустить появление Гамулы.
Но милок так и не объявился. Когда бессонница и события прожитых дней вконец отобрали у нее силы, она задремала, укрывшись рогожей. Проснулась только тогда, когда возница бодро скомандовал:
— Стоять, родимая! Все, приехали, — показал он на дом, стоявший рядом.
В горницу Оксана вошла, едва волоча ноги. От предложенной тарелки с клецками отказалась, лишь испила из крынки холодного молока и спряталась в отгороженный занавесками закуток, где тихо уснула на громоздком сундуке, устеленном ватным одеялом.
Иной раз, оказавшись во власти неведомых сновидений, она причмокивала губами и слегка улыбалась. Кто знает, может быть, в этот самый момент она миловалась со своим ненаглядным.
Хозяином хаты был крепкий жилистый старик, назвавшийся Демидом, типичный хохол, с седыми и длинными, едва не до самых плеч, усами. Несмотря на возраст, выглядел он щеголевато. Сорочка на нем была белая, с какими-то замысловатыми красными узорами и отложным воротником.
Ее он носил поверх брюк, подпоясываясь широким кожаным ремнем, на котором тоже можно было рассмотреть вышитый трезубец. Крестик, запрятанный под рубаху, выдавал в нем униата. Было в нем что-то от былинного старца.
Себя он называл малороссом, националистов не любил, впрочем, Советскую власть тоже не привечал, наделяя ее остроумными нелицеприятными эпитетами. Чувствовалось, что выговаривает он их с большим удовольствием.
