Краем глаза Стас заметил, как хозяйка Карагача ловко вскочила на ноги и скованными руками одёрнула задравшуюся блузку и куртку.
Плюнуть бы «песочному» в харю, но сеткой прикрылся от пчёл. Да и несерьёзно было плеваться.
— Отдыхаю!
— К бабам приехал?
— Полковника отпусти! И женщину.
Начальствующий пассажир молча перетряс все документы в бумажнике, тщательно всё перечитал и аккуратно уложил обратно.
— Вот что, Рассохин, — уже примирительно проговорил он, — у меня приказ — задержать Галицына и Евдокию Сысоеву.
На тебя разнарядки нет. Так что отдыхай.
И вручил бумажник. Бойцы его в мгновение отпустили, поскольку их доставали растравленные пчёлы. А «песочный», хоть и был в накомарнике, однако не выдержал — крикнул пилотам, которые не покидали кабины.
— Запускай двигатели! Разгони их к чёртовой матери!
Винты послушно начали раскручиваться, но тут как-то разом все спохватились, в том числе и Рассохин: Матёрой на берегу не было! И никто не заметил, когда она исчезла; началось стремительное разбирательство, и о Стасе сразу забыли.
Омоновцы и их начальник засуетились, заметались по береговому откосу, снова полезли в зону. Наверняка хозяйка Карагача воспользовалась случаем, пока бойцы держали Рассохина, и незаметно улизнула в кедровник, по скольку оцепление сняли. Только не через пасеку, а в обратную сторону: добежать до угла ограждения при её-то прыти — минутное дело.
Он успел восхититься Матёрой и позлорадствовать над изжаленными бойцами, как вдруг над зоной взвился беззвучный клуб пламени, потом раздался протяжный хлопок и взметнулся столб чёрного дыма.
В следующий миг из пролома выскочил напрочь перепуганный кавказец, и за ним — омоновец.
— Склад горючего! Пожар!
Все, кто был на берегу, бросились обратно в лагерь, и Рассохин остался возле вертолёта один. Винты уже раскрутились, развеяли пчёл, и тут созрела шальная мысль освободить Галицына! Не из сострадания к нему — из мести всей этой бандитской команде ментов. Он сунулся в кабину, однако оставшийся с арестованным боец захлопнул дверцу перед самым носом.
"
"Тем временем омоновцы сделали попытку потушить пожар, открыли ворота и забегали с вёдрами на курью. Горела пока лишь дощатая пристройка к производственному цеху, но так сильно и ярко, что не подойти, да и бойцы особенно-то и не старались, плескали издалека, бросали землю лопатами. Начальник в песочном камуфляже, уже без накомарника и с непокрытой головой, сделался жалким и невоинственным, как обиженный подросток.
