Посадить в него не успели — наперерез ринулась Сашенька, поджидавшая во дворе милиции. На удивление конвой был снисходителен, и женщину не оттолкнули.
— Вячеслав, он и вправду меня бросил? — трагично пролепетала она. — Но ведь я же ничего дурного не сделала!
— Кирилл Петрович сильно переживает и волнуется за вас, — на ходу сообщил тот.
И лучше бы таких слов не говорил! Слёзы вмиг испарились, и голос стал визгливым, как у истеричной барышни:
— Он меня завёз в тайгу! И бросил! Я не нужна ему! Он хочет к амазонкам на Карагач! Галицын ему наговорил!Вам всем нужны амазонки! Земные женщины вам в тягость! Вы ищете того, чего уже нет на земле!
— Почему нет? Может, ещё где-то есть.
Она не услышала, охваченная страстью.
— Передай этому... этому бабнику! Он плохо меня знает! Я ему таких тут амазонок устрою!
— Разбирайтесь сами, — Колюжный полез в машину. — Не надо было сюда приезжать!
Сашенька вцепилась в одежду.
— Я хотела всюду быть с ним! Оставила дочь! Чтоб разделить долю! Жена обязана разделить участь мужа своего!
— Кто же тебе это сказал?
— Это по-христиански!
— Твоя участь — дома сидеть! — рыкнул Будьдозер.
— Сопли ребятишкам вытирать! А не лезть в мужские дела!
— Какие вы все одинаковые эгоисты! Вы — женоненавистники! Боже, как я несчастна!
Рыжий отвёл её в сторону, и Вячеслав забрался в машину.
Его привезли в поселковую гостиницу, закрытую на спецобслуживание и превращённую в охраняемый штаб, поскольку у двери стоял часовой с автоматом. Однако кафе в холле работало, даже музыка играла, только кормили там ОМОН: человек двадцать в униформе сидели за столиками, жадно ели, пили водку и напоминали киношных полицаев, пришедших с охоты на партизан.
Но выглядели не победителями — скорее, напротив, побеждёнными, потерпевшими поражение. Зимняя пятнистая форма в многочисленных дырках, как от пуль, прожжена так, что у некоторых торчат локти. И ото всех вместе густо разит потом, дымом, гарью войны и ещё каким-то едва уловимым эфиром скорой неотвратимой гибели. Спиртное только усилило их мрачность, проявило запоздалое осознание творимого неправедного дела, высветлило предчувствие краха.
Рыжий убежал на второй этаж докладывать, а боец поставил Колюжного лицом к стене, ещё раз прощупал одежду и снял наручники. Вместо помощника вниз спустился сам генерал. Теперь хромал странно, вроде как на обе ноги, его косичка оказалась распущенной, расчёсанные на прямой пробор волосы наползали на лицо, как тогда, на лекции, в клубе «Кедры Рода».
