Удалились в пойму уже кило метра на два, но это блуждание по разливам никак не прекращалось.
— Мы не сбились? — прокричал Рассохин.
— Нет, я здесь ещё вброд шла, — уверенно заявила она. — Мне по грудь было...
Стас на ходу сунул в воду весло — уходило полностью и дна не доставало.
В какой-то момент выскочили на озеро, окаймлённое березняком, но амазонка замахала вправо, к затопленному мрачному осиннику, стоящему стеной среди разливов, без лоцмана, в одиночку, пройти такими зигзагами было бы нереально, и всё равно Стаса не покидало ощущение, что они заплутали.
В полноводных разливах карагачской поймы куда ни глянь — везде одна и та же картина, это лишь погорельцы и ясашные знали короткие пути и плавали на обласах где вздумается.
Ещё несколько раз они меняли курс, прежде чем впереди показалась молодая берёзовая рощица. Подобных миновали десяток, и Стас уже выглядывал, какой стороной обойти, по амазонка вдруг вскочила, вытянулась, и её крик заледенил мышцы.
— Что?! — спросил он, сбавляя обороты.
И лишь тогда увидел на согнутых до воды берёзках и черёмухах какие-то трепещущие на ветру привязанные тряпки — майки, платки, кофточки...
Забывшись, что спелёнута спальным мешком, амазонка попыталась выскочить из лодки. Рассохин выключил двигатель и поймал её за ноги, когда она наполовину свесилась за борт. Втащил, уложил на пол и придавил коленом. На белом лице застыл ужас, она продолжала кричать, но уже беззвучно.
Широкий «Прогресс» по инерции въехал в рощицу и застрял среди берёз.
Стало совсем тихо, только ветер над головой шелестел тряпьём, и мелкие волны глухо стучали о борт.
В это время, как некий знак неба, образовался проран, и по возникшему в тучах тоннелю сошёл на землю единственный солнечный луч, словно прожектор, высветивший зловещие «флаги» на деревьях.
13"
"Почти до утра по посёлку носились пожарки с сиренами и мигалками, милицейская машина, мотоциклы; куда-то в противоположную от гостиницы сторону тёмными улицами бежали люди с вёдрами и лопатами.
Для Усть-Карагача пожар стал событием редкостным: всё-таки горело каменное здание гостиницы — не какой-нибудь барак. Колюжный поддался совету Сорокина, сбежал, но куда деваться, тем паче без денег и документов, не знал. Знакомых — никого, если не считать сидящих в кутузке товарищей по экспедиции, оборудование и вещи в джипе под арестом, арендованный вертолёт на приколе, если вообще не угнали! Даже телефона нет, чтоб позвонить кому-нибудь...
