Она не хотела, но тянулась к нему, как тянулась бы всякая женщина, обласканная и вдохновлённая таким взором. Это можно было бы назвать и наваждением, и чарами, и колдовством, но угасающий звук разума не мог уже совладать, казалось бы, с неуместной, неестественной, сумасшедшей мыслью, которая умещалась в три слова — «это мой мужчина».
Не было сказано ни единого слова, которые клятвенно и со страстью произносят в таких случаях, не совершено подвигов, не дано никаких обещаний, не принесено подарков — вообще ничего! Пожалуй, кроме этого благостного эфирного аромата, который она ощутила ещё на прииске перед похищением.
Даже формальных объяснений в любви не было, а всё уже будто состоялось, и она впервые в жизни любила не ушами и даже не глазами, как женщина, — она почуяла своего мужчину по запаху, как в природе всякая самка чует своего самца. И позволила себя украсть. Всё остальное вдруг стало не важно, не обязательно — куда её везут, каким путём и что ждёт впереди.
В этом безразличии и заключалась тайная, бесконечная минута счастья! Счастливый полусон не прервался, даже когда она обнаружила себя обнажённой сначала в тесном помещении — что-то вроде бани. Богообразный похититель мыл её водой, вытирал полотенцем, и она с удовольствием и полным доверием подставляла ему тело. Потом нёс на руках по весеннему солнечному лесу, завёрнутую в ткань, и она уже догадывалась, куда и зачем несут, испытывая при этом предощущение бесконечной радости.
Примерно вот так она представляла себе их побег с Рассохиным в лесные кущи, чтоб он так же нёс её и молча ласкал взглядом.
Их первая брачная ночь началась задолго до захода солнца, под деревом, и закончилась только утром, на восходе. И на всё это бесконечное время Женя совершенно забыла, что её похитили, и думала, что с ней не богообразный погорелец Прокоша, а страстный и чувственный Стас, вдруг из робкого мальчика превратившийся в мужчину. На них неё время сыпалась золотистая кедровая хвоя — и это было единственным опознавательным знаком, что они всё-таки на земле и реальный мир существует.
Женя была уверена, что засыпает в объятьях Рассохина, и потому заснула так крепко, что проснулась лишь в обласе на лосиной шкуре. На корме сидел и грёб веслом просветлённый Прокоша, и она восприняла это без паники и разочарования. Снова плыли по разливам, и теперь уже не хотелось запоминать дорогу, замечать ориентиры...
