Запах соли, крики птиц

Конечно, ее задача тоже важна — ведь роль матери, само собой, важнее любой другой, она знала это и ощущала. Однако все-таки не переставала мечтать делать что-то… серьезное, что дало бы ей возможность чувствовать себя Эрикой, а не мамой Майи. Теперь, когда Анна начала возвращаться к жизни, у нее появилась надежда попытаться хоть по нескольку часов в день писать. Она поделилась этой мыслью с Анной, и та с энтузиазмом согласилась забирать на это время Майю.

Поэтому Эрика начала поиски новых идей, реального убийства, интересного с психологической точки зрения, из которого, как ей казалось, сможет вырасти хорошая книга.

После двух предыдущих романов ей несколько досталось от прессы. Кое-кто из критиков утверждал, что она избирает реальные убийства исключительно в погоне за сенсационными деталями частной жизни. Сама Эрика так не считала. Она всегда тщательно следила за тем, чтобы предоставить слово всем участникам драмы, изо всех сил пыталась нарисовать максимально объективную и многогранную картину произошедшего. Ей думалось также, что книги не стали бы так хорошо продаваться, не будь они проникнуты сочувствием и сопереживанием. Правда, она не могла не признать, что ей легче далась вторая книга, где лично ее с произошедшим ничего не связывало, в отличие от первой, где шла речь об убийстве Алекса Викнера. Было гораздо труднее сохранять дистанцию, когда все, что она писала, окрашивалось личными переживаниями.

От мыслей о книгах у нее проснулась жажда деятельности.

— Пойду немного поползаю по Сети, — сказала она, вставая.

 — Мне хочется выудить какое-нибудь новое дело, о котором можно написать. Ты присмотришь за Майей, если она проснется?

— Майю я беру на себя, работай спокойно. Удачной рыбалки! — с улыбкой ответила Анна.

Эрика засмеялась и пошла в кабинет. В последнее время жизнь дома стала значительно легче. Ей хотелось только, чтобы и у Патрика в делах поскорее появился просвет.

Запах соли. И воды. Кричащие птицы в небе и простирающаяся во все стороны голубизна. Ощущение раскачивающейся лодки.

Ощущение какой-то перемены. Кто-то исчез. Что-то, бывшее прежде теплым и мягким, стало твердым и острым. Его обнимают руки с резким, отвратительным запахом, идущим от одежды и кожи, но прежде всего изо рта женщины. Но кто она такая, он не помнил. И не знал, почему пытается вспомнить. Словно бы ему ночью приснилось что-то страшное, отвратительное, но все же знакомое. Что-то, о чем ему хотелось знать больше.

И он не мог удержаться от расспросов.