Запах соли, крики птиц

Однако Ханну язвительный тон Улы, похоже, не задел, и она спокойно продолжила:

— Расмус тоже был трезвенником. Может быть, здесь имеется какая-то связь? Какое-нибудь общество или что-то подобное?

— Нет, — коротко ответил он. — Такой связи тоже нет, и я вообще не понимаю, почему вы так зациклились на том, что Марит не пила. Ее это просто-напросто не интересовало. — Он встал. — Если у вас нет больше ничего существенного, полагаю, вам стоит вновь прийти, когда что-то появится. Только я бы предпочел, чтобы вы посещали меня дома.

За неимением других вопросов Йоста с Ханной поднялись, испытывая жгучее желание уйти из кабинета и как можно подальше от Улы. Они не стали пожимать ему руку или прощаться — подобные любезности казались излишними.

Никакой новой информации этот визит не прибавил, тем не менее что-то не давало Йосте покоя, когда они с Ханной ехали в Танумсхеде. Какая-то реакция Улы, что-то из сказанного или несказанного все время вертелось у него в голове, настоятельно требуя внимания.

Но он никак не мог сообразить, что именно.

Ханна тоже сидела молча. Она смотрела на пейзаж за окном и казалась погруженной в собственный мир. Йосте хотелось протянуть руку, сказать какие-то слова утешения, но он удержался. Он ведь даже не знал, есть ли причина ее утешать.

Когда отец уходил на работу, в квартире становилось спокойно и приятно. Софи предпочитала находиться дома в одиночестве. Отец вечно приставал к ней с уроками, спрашивал, где она была, куда собирается, с кем разговаривала по телефону и сколько проговорила денег.

Одно сплошное нытье. К тому же ей все время приходилось следить за тем, чтобы в доме был полный порядок. Никаких следов от стаканов на столе в гостиной, никаких оставленных в мойке тарелок, обувь должна стоять рядами на специальной подставке, в ванне не должно оставаться волос после того, как она приняла душ… Перечню не было видно конца. Софи знала, что это стало одной из причин ухода Марит, она слышала их ссоры и в десятилетнем возрасте уже прекрасно разбиралась во всех нюансах взаимных претензий. Но мать имела возможность уйти, и пока она была жива, Софи каждую вторую неделю удавалось передохнуть, вдали от строгости и идеального порядка. У Керстин с Марит она могла закидывать ноги на журнальный столик, ставить горчицу посреди холодильника, а не в специальное отделение на дверце и оставлять бахрому ковра в живописном беспорядке, а не расчесывать ее прямыми рядами.