Запах соли, крики птиц

С тех пор мы больше нигде не жили! Вы можете это понять?!

— Папа, успокойся, — Софи положила руку ему на плечо.

Похоже, это привело его в чувство, и он спокойно, но очень холодно сказал:

— Я считаю, что вы должны заниматься делом, а не бегать к нам с расспросами. Мы ничего не знаем!

— Возможно, вы сами не знаете, что обладаете необходимыми сведениями, — возразил Йоста, — и наше дело как раз заключается в том, чтобы разобраться.

— Вам что-нибудь известно о том, почему маму убили? — жалобным голосом спросила Софи.

Уголком глаза Йоста заметил, что Ханна отвернулась. Несмотря на внешнюю уверенность, ей, похоже, по-прежнему тяжело давалось общение с родственниками жертв. Неудобное, но в каком-то смысле положительное качество для полицейского. Йоста чувствовал, что его самого долгие годы службы слишком закалили. Он вдруг со всей очевидностью осознал, что именно поэтому, возможно, и стал в последние годы уклоняться от работы. Его квота человеческого горя выбрана, он завязал.

— Мы пока ничего не можем сказать, — объяснил он Софи, которая, несомненно, плохо себя чувствовала. Йоста только надеялся, что она их не заразит. Притаскивать на работу желудочный грипп, чтобы все потом оказывались прикованными к постели, стало в последнее время популярным. — Может быть, есть хоть что-нибудь, что угодно, связанное с Марит, о чем вы нам еще не рассказали, но сейчас хотели бы воспользоваться случаем и сообщить? Чтобы найти связь между ней и остальными жертвами, нам могут пригодиться любые сведения.

Однако Ула, не отводя взгляда, мрачно процедил сквозь зубы:

— Мы… ничего… не знаем! Езжайте лучше поговорите с этой лесби, возможно, ей что-то известно!

— Я… я… — пробормотала Софи, неуверенно глядя на отца. Она, казалось, пыталась подобрать слова, но не знала как.

Она бросилась из кухни, прижимая руку ко рту. Из ванной комнаты донеслись звуки, говорящие о том, что ее рвет.

— Моя дочь больна. Я хочу, чтобы вы немедленно ушли.

Йоста вопросительно посмотрел на Ханну, та пожала плечами. Они направились к двери. Интересно, что же хотела, но не смогла сказать им Софи?

В такое время — в понедельник утром — в библиотеке было тихо и спокойно.