Запах соли, крики птиц

Они стали ниже ростом, еще больше поседели и похудели, у бабушки на лице появились новые морщины, и Софи даже не понимала, как к ней приблизиться. Дедушка тоже изменился — стал молчаливее, бесцветнее. Всегда такой громогласный, он бродил по квартире Улы и Софи из угла в угол и подавал голос, только когда к нему обращались.

Краешком глаза Софи заметила какое-то движение у ворот, в самом конце кладбища. Она повернулась и увидела, что там стоит Керстин в красном пальто, судорожно ухватившись за решетку калитки.

Софи едва удавалось заставить себя не отвести от нее взгляда. Ей было стыдно — за то, что отец стоит здесь, а Керстин нет. Стыдно за то, что она не боролась за право Керстин попрощаться с Марит. Но отец был так категоричен, так решителен. А у нее не хватило сил. Он не переставал ругать ее с тех пор, как узнал о том, что она передала полиции статью о Марит, говорил, что она опозорила семью. Опозорила его. Поэтому когда он завел речь о том, что на похоронах будут только самые близкие, семья Марит, и пусть «эта баба» только посмеет сунуться, Софи избрала простой выход и промолчала. Она сознавала, что это неправильно, но отец проявлял такую ненависть и злобу, что она понимала — борьба обойдется ей слишком дорого.

Но, глядя издали на лицо Керстин, Софи глубоко раскаивалась. Мамина спутница жизни стоит в одиночестве, не имея возможности сказать последнее прости своей любимой. Следовало быть смелее, сильнее. Имя Керстин даже не упоминалось в извещении о смерти.

Ула опубликовал извещение, в котором ближайшими родственниками значились он сам, Софи и родители Марит. Однако Керстин опубликовала собственное извещение. Увидев его в газете на день раньше, Ула пришел в ярость, но уже ничего не мог поделать.

Внезапно Софи почувствовала, что от всего устала: от вранья, от лицемерия, от бесконечной несправедливости. Она выскочила на гравиевую дорожку, секунду поколебалась, а затем быстрым шагом направилась к Керстин. На мгновение Софи вновь почувствовала у себя на плече руку матери и с улыбкой бросилась в объятия Керстин.

— Сигрид Янссон, — щурясь, произнес Патрик. — Проверь-ка, ведь правда, Сигрид Янссон?

Он уступил место Йосте, который снова взглянул на книжную страницу и проступающее в лучах весеннего света имя.

— Похоже, что так, — довольно подтвердил Йоста.

— Странно, что криминалисты этого не заметили, — сказал Патрик, но потом сообразил, что в их задание входил поиск отпечатков пальцев.