Запах соли, крики птиц

Не сомневайтесь, они заинтересованы в газетных заголовках и телерейтингах, а у нас имеются необходимые инструменты, чтобы направить их энергию в нужное русло.

Фредрик Рен с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Вечно эти старикашки ноют по поводу того, что телевидение раньше было лучше. Но посади их перед серией с таким Хагге, или как его там, они уснут в течение десяти секунд. Снотворное, блин, а не программы. Но он лишь улыбнулся Эрлингу, словно был с ним полностью согласен. С этим мужиком надо поддерживать хорошие отношения.

— Только мы, разумеется, не хотим, чтобы кто-нибудь пострадал, — продолжил Эрлинг с озабоченной морщиной на лбу.

Будучи руководителем компании, он с успехом пользовался этой морщиной, и в результате долгих тренировок она получалась почти естественной.

— Конечно же нет, — вторил ему продюсер, тоже попытавшийся изобразить на лице озабоченность и заинтересованность. — Мы тщательно следим за самочувствием участников и даже организовали им на время съемок поддержку профессионального психолога.

— Кого же вы наняли? — спросил Эрлинг, откладывая сигару, от которой уже почти ничего не осталось.

— Нам очень повезло, нас познакомили с психологом, который только что переехал в Танум. Его жена получила должность в местной полиции. У него солидный профессиональный опыт, поэтому мы очень рады, что нашли его. Он будет беседовать с участниками индивидуально и со всеми вместе раза два в неделю.

— Отлично, отлично, — закивал Эрлинг. — Нам ведь чрезвычайно важно, чтобы все хорошо себя чувствовали.

— В этом вопросе у нас с вами полное единодушие. — Продюсер улыбнулся в ответ. Правда, не столь по-отечески.

Калле Шернфельт стоял в нерешительности, держа в одной руке мундштук, а в другой тарелку, и с отвращением смотрел на остатки еды.

— Тьфу, какой, блин, бардак, — сказал Калле, будучи не в силах оторвать взгляд от смешавшихся в одну кашу мяса, соуса и кусочков картошки. — Эй, Тина, когда мы наконец поменяемся? — раздраженно спросил он, уставившись на проплывавшую мимо девушку, державшую две тарелки с аккуратно разложенной на кухне едой.

— Что до меня, так никогда, — огрызнулась та, открывая бедром дверь.

— Дьявол, как я это ненавижу! — прорычал Калле и скинул тарелки в мойку. Раздавшийся сзади голос заставил его вздрогнуть.

— Послушай, если ты что-нибудь разобьешь, мы вычтем у тебя из зарплаты. — На него сурово смотрел Гюнтер, шеф-повар ресторана «Постоялый двор».