— А как же те двое? — испуганно спросила я.
— Скорее всего, тех двоих уже нет.
— Как нет?
— Так. Нет, и все.
— А где они?
— Там же, где и Молоток. Дилетанты, что с них взять. Профессионалы бы никогда не взорвали столько бесполезного народа, среди которого не было даже того, из-за кого разгорелся весь сыр-бор. В их работе такие промахи не прощаются.
— Значит, я могу жить в своей квартире и мне ничего не угрожает?! — закричала я радостным голосом.
— Теперь мы вместе будем жить в твой квартире и тебе никогда и ничего не будет угрожать, — заявил Вадим.
— А как же смерть Киры?
— Киру убил Молоток, другого просто не может быть.
Уверившись в собственной безопасности, я непонимающе посмотрела на Вадима и осторожно спросила:
— Вадик, ты из семьи что ли уйдешь?
— Я уже из нее ушел.
— Навсегда?
— Навсегда.
— И теперь ты только мой?
— Твой.
— Со всеми потрохами?
— Да забирай ты меня со всеми потрохами, — рассмеялся Вадим.
— Смотри. Катерина свидетель.
Я радостно закричала и бросилась к Вадиму на шею.
Катерина улыбнулась и смахнула выступившие слезы…
Эпилог
Я подхожу к окну, смотрю на ночное звездное небо и улыбаюсь оттого, что оно такое красивое. Вадим крепко спит. Мы вместе уже полгода. Когда-то мы не могли спать друг без друга, а теперь ложимся спать в разное время. Все слишком быстро ушло… Слишком быстро… Я сажусь на краешек кровати и смотрю на него, спящего. Еще совсем недавно мне казалось, что наша любовь сможет сдвинуть горы и от нее зарыдают даже ангелы.
Слишком много испытаний она прошла… Слишком много… Теперь я не сплю с мягкой игрушкой, я сплю в объятиях Вадима, только эти объятия становятся все слабее и все тусклее. За все эти шесть месяцев я так и не ощутила, что Вадим мой. Его физическое тело всегда было со мной, но его душа была совсем в другом месте. Его поразила страшная депрессия. Он постоянно болеет, пребывает в плохом, раздраженном настроении и смотрит на меня глазами, полными вины, сглатывая при этом странный комок в горле.
Почти каждый день ему звонит жена. Их связывают общие заботы, общие дети и общие проблемы. Она плачет в трубку, просит его вернуться, говорит ему, что она его очень ждет и дети тоже. Вадим все это слушает, говорит, что все будет очень хорошо и… сильно стареет. В такие минуты мне кажется, что раны его истерзанного сердца просто зияют. Я не могу видеть, как он молча страдает. Я вижу, что такой боли, как за эти шесть месяцев, он не испытывал никогда в жизни.
