Запасной инстинкт

Она сидела за компьютером, печатала так, что из-под пальцев искры летели, или это ее знаменитый бриллиант сиял?

– Я уезжаю, – отрывисто сказал Троепольский, натягивая куртку.

– Скатертью дорога, – отозвалась Варвара, не переставая печатать.

– Я не приеду сегодня.

– Если позвонят из Ижевска, перенеси все разговоры на понедельник.

– А если Владимирова из “Муса-моторс”, найди меня, я ей перезвоню.

– А если из Лондона, скажи, что я умер.

– Варвара! – прикрикнул он, и она наконец-то мельком на него посмотрела. И отвернулась.

– Не надо было брать тебя на работу, – сказал он жалостливо.

– Поздно, Вася, пить боржоми, – ответила она высокомерно, и стало понятно, что мир кое-как склеен, и, конечно, еще много времени пройдет, прежде чем и до того как, но все же надежда есть.

Задача у него была не из легких.

“Ягуар”, который придумала для него Полина и который он любил страстной и пылкой мальчишеской любовью, моргнул круглыми глазами, когда Троепольский разбудил его. Моргнул, и залился светом, и словно напружинил мышцы, приготовившись к прыжку, – гладкий, длинный, дикий, может быть, отчасти укрощенный, но вовсе не прирученный зверь.

Точно такой же, как сам Арсений Троепольский.

Внутри пахло кожей и еще чем-то волнующим – дальней дорогой, быстрой ездой, ветром перемен, чем-то таким.

– Ну что? – спросил у “Ягуара” Троепольский. – Попробуем?

И вылетел со стоянки так, что гравий брызнул из-под колес, брызнул, сыпанул по крышам и капотам других, унылых и неинтересных машин, бросился в тесноту и давку Газетного переулка, всех растолкал, расшвырял, вырвался на Тверскую и перепрыгнул Охотный ряд.

Он знал, куда ему нужно, очень приблизительно и несколько раз промахнулся мимо поворота – вновь и вновь ввинчиваясь в плотный вечерний автомобильный поток.

Солнце сияло. Машины, вымытые по случаю внезапно наступившей весны, сверкали чистыми боками. Глазам было больно и приятно. Троепольский считал повороты очень старательно, шевелил губами – ему было так страшно, что нечто неопределенное мелко и пакостно тряслось то ли в груди, то ли в животе.

Наконец-то он попал, куда ему было нужно, и долго не мог припарковаться, и тыкался вместе с “Ягуаром” то туда, то сюда, и ненавидел себя за то, что собирался делать, и обругал какую-то тетку на “девятке”, и вдруг заметил крохотный пятачок у самой вожделенной двери с латунной ручкой и зеленой шторой изнутри.

“Ягуар” прыгнул на пятачок, приземлился на все четыре лапы, присел, занял все свободное место и замер.