В центре площади стоял старый, покосившийся стол, перед которым собрались жители. Их лица были напряжены, а глаза бегали от одного к другому, словно каждый человек искал поддержки, но не находил. Ветер, холодный и порывистый, гонял по земле клочья пыли и сухие листья, создавая ощущение, что сама природа готовилась к этому собранию.
Всё говорит о том, что случится что-то нехорошее…
На заднем плане виднеются избы. Их окна смотрят на площадь с немым укором. Заборы, покосившиеся от времени, кажутся ещё более хрупкими и готовыми рухнуть под тяжестью нависшей над деревней тревоги.
Чем дольше продолжалось ожидание, тем больше атмосфера становилась напряжённей и гнетущей. Однако со временем тревожные перешептывания начали переходить в откровенный галдёж.
— Тишина! — рявкнул старейшина и тут же поперхнулся. Он сухо и болезненно сглотнул, отчего даже прищурился, после чего продолжил: — Сейчас мы всех выслушаем. И до всех очередь дойдёт. У каждого будет возможность высказаться.
— А чего дойдёт-то? Какая очередь? Вы, может, хоть скажете, что за суета по деревне началась? — заговорил пожилой и худощавый старичок с заспанным лицом.
Престарелая жена разбудила его ни свет ни заря и требовательно потащила на площадь. Всю дорогу он ворчал, но тут начал понимать, что действительно что-то произошло.
— Сейчас всё скажем, — пробурчал старейшина и попытался разыскать взглядом кузнеца, чтобы убедиться, что главное действующее лицо присутствует на собрании.
Хотя не заметить его было сложно…
Фигура кузнеца сильно выделялась на фоне всех присутствующих. Широкоплечий, с массивной грудью, длинной, густой бородой и раскрасневшимися глазами. Кузнец Гарольд стоял и тяжело дышал, глядя куда-то перед собой. При этом его лицо было скрыто тенью.
В это время старейшина был словно сам не свой. Его фигура, обычно внушающая уважение, сегодня казалась меньше и слабее. А сам он будто бы ссутулился.
Стоило ему замолчать, как галдёж снова начал постепенно нарастать.
— Тише! — произнёс старейшина, но на этот раз его голос не возымел никакого эффекта. Казалось, его и вовсе никто не услышал. — Кхе-кхе.
— Заткнулись все! — громогласно и неожиданно прорычал кузнец, и на площади тут же воцарилась тишина. — Старейшина говорить будет.
— В общем, я так понимаю, что большинство и так уже в курсе случившегося. Но, чтобы не оставлять недопонимания, я всё же проговорю.
