Записки под партами

В этом нелепом желании Самохиной доказать свою любовь пострадали в итоге трое человек. Хотя, полагаю, у каждого шага есть свои последствия.

— Долгая история, — отмахнулась я, не желая вытаскивать старые обиды в свет. — Но я приходила. Время малек попутала.

— Я вот думаю, мы загоняем свои чувства, свою правду в подполье. Вместо того чтобы открыть дверь, закрываем. Вместо того, чтобы поговорить, обзываемся. Тась, — Леваков внезапно повернулся и шагнул мне навстречу. Его рука потянулась ко мне, дотрагиваясь до тонких пальцев.

Сперва, я вздрогнула от неожиданности, но не стала отталкивать. Наверное, сейчас ему было нужно мое внимание, мое тепло. Когда-то он подставил, сам того не понимания, мне плечо. Теперь моя очередь.

— Прости меня, если сможешь. За все, — Антон сжал крепче мою руку, а его глаза устремились в самое сердце ко мне, ожидая прощения. И я простила. Не смогла бы иначе. После всего, что случилось, после стольких чувств и потрясений. Прощение и возможность идти дальше нужно, важно, как для него, так и для меня.

— Надеюсь, ты будешь счастлива. Ты достойна этого. Как парень говорю тебе это.

— Спасибо, — смущенно отозвалась я, опуская голову. Завтра мы не увидимся. Завтра не будет нас рядом. Все закончилось. Школа. Подколы и шутки. Грубые фразы. Бег по коридору. Послания под партами. Мы оба будем двигаться дальше. Каждый своей дорогой. Но то, что в трудную минуту чье-то плечо и рука оказались рядом, никогда не забудем.

— Тась, — послышался за спиной голос Дани, и я резко сделала шаг назад, вырывая пальцы из крепкой хватки.

Пожалуй, единственное, чего бы мне сейчас ни хотелось, так это ссорится с ним.

— Расслабься, Дан, — голос Антона оживил меня, заставляя вернуться в реальность. В голове была каша: столько разных эмоций, на которые у меня честно не было ответа. Я не смотрела на Матвеева, наверное, это страх так подпортил мои рефлексы. Если подумать, картинка становилась очевидной, даже ревность Дани приобретала тот смысл, о котором он постоянно говорил. А я отмахивалась, делала вид, что не понимаю.

И вообще, мы так и не поговорили про записки с ним. Хотя он знал, ведь Самохина мне в цвет рассказала, как отрицал Даниил. Но за столько времени он ни разу не спросил у меня об этом.

— Поговорили? — Холодный, просто до жути ледяной тон Матвеева, отозвался эхом у меня в ушах.

— Поговорили, — с какой-то грустинкой вышло у Левакова. Он подошел к Дане, хлопнул его по плечу, натянуто улыбнулся и вышел за дверь, оставляя нас вдвоем на веранде.