– Я задержал одного человека, назвавшегося дворянином Иваном Добровольским, а мне сообщили, что настоящее его имя Максим, сосланный в каторгу за убийство Авидона на Средней улице.
– Максим? Это будет Грабовецкий, вот его фотографическая карточка, снятая после приговора суда, можете вы ею воспользоваться.
Карточка была очень похожа на задержанного. Поблагодарив следователя за любезность, я поехал в участок, где приказал вызвать Добровольского.
– Здравствуйте, господинн Добровольский, он же Максим Грабовецкий, убивший Авидона, здравствуйте! Знакома вам эта карточка?
– Да, я Грабовецкий, на карточке изображен тоже я, пишите протокол.
Недолго пришлось погулять на свободе, надо идти на старую квартиру, на Сахалин. Сколько труда и здоровья стоило, пока добрался до своего города: одного товарища сожрали и много, много горя перенесли.
Веселкин также сознался, что он есть Григорий Толстоганов – беглый из Сибири.
Грабовецкий [был] присужден к 40 ударам плетью и водворению бессрочно на Сахалин. Толстоганов – на год в тюрьму с возвращением в ссылку.
Разговор мой с Максимом Грабовецким о понесенном им горе во время бегства с Сахалина, а в особенности о том, что они сожрали товарища, меня заинтересовал и, несмотря, что время было идти обедать, я решил остаться в участке и тут же пообедать. Послав человека в ресторан за двумя обедами, я просил Грабовецкого рассказать мне все то, что он испытал во время бегства, ибо я никак не мог допустить мысли, что возможен побег с острова Сахалина.
Обеды принесены: один из них я отдал Грабовецкому, порезав ему лично говядину и дав ему только одну ложку, предложил пообедать. Часовой-городовой стоял возле Грабовецкого безотлучно. Я также принялся обедать. Кончив обед, Грабовецкий перекрестился и поблагодарил меня за угощение.
Он начал свой рассказ с того, как более 800 человек каторжников, в числе коих был и он, было отправлено из Одессы на пароходе «Кострома». Путешествовали морями около 2 месяцев. По пути от солнечного удара умерло 4 товарища, которые [были] похоронены в море.
– На Сахалине с нас сняли кандалы, и мы были на свободе. Многие живут со своими семействами, имея собственные свои дома и участки земли. Бежать с острова можно только зимою, и то не во всякую зиму, а только когда замерзает пролив. Нас 12 человек каторжников сговорились бежать. Портового часового ночью мы убили и, взяв ружье и одежду его, отправились по льду к стороне материка. Провизией запаслись на трое суток.
