Эко весь в Ивана Васильева вытянулся. Никанор, что ли, звать-то? – проговорил Сергеев, приподнимая шапку.
Парень смерил его глазами:
– Нет, почтенный, не попал. Никанор – мой брат, а я пока Тимофеем прозываюсь.
– Так, а Никанор-то дома?
– А на что он тебе?
– Принес вот поклон от Ивана Васильева.
– От какого такого Ивана Васильева?
– Стало быть, от вашего родителя.
– Вот что… А где ты его видел?
– Видел там, где с ним был и откуда послан к вам.
Тимофей снова обмерил его глазами:
– Ты толком сказывай. Откуда пожаловал?
– Чуден ты, посмотрю я! Коли был с вашим отцом, стало быть, пришел к вам из Москвы.
Тимофей опять пристально посмотрел на него:
– Ну, коли в самом деле из Москвы, то пойдем в хату.
Войдя, Сергеев перекрестился на образа и поклонился всем бывшим там. В хате был старший сын Ивана Васильева Никанор (атлетического сложения), кроме него, были три бабы: жена Ивана Васильева и две невестки, да мальчик лет шести – сын Никанора.
Начались разговоры и расспросы.
– Мы – серпуховские мещане, – отвечал городовой.
– С Иваном-то Васильевичем, слава богу, знакомы не первый год, одним товарцем промышляем. Не послал бы [он меня], кабы не знал. Вот мы с ним баб-то только не любим, – добавил он, взглянув на баб. – Бывает волос-то у них длинен, да язык то… того.
Все три бабы, как по команде, вышли из хаты, уведя с собой и мальчика.
Когда они вышли, Сергеев развязал платок и, вынув типографский камень, сказал в полголоса, подавая камень Никанору:
– Вот вам гостинец от Ивана Васильевича.
Он велел отдать тебе, чтобы ты спрятал пока. Сам поопасался везти.
Никанор, рассматривая камень, покачал головой и задумался:
– Ты-то, как твое имя и отчество, не знаю.
– Петр Гаврилов, – отвечал Сергеев.
– Ты, Петр Гаврилов, вот что… Знаешь эту штуку али нет?
– Я-то, брат, знаю, да ты-то, вижу, очень сомнителен. Коли я взялся принесть ее, то, стало быть, знаю, за что взялся. Мы с отцом-то твоим уговорились работать вместе. Придет, сам тебе скажет.
– А ты разве не подождешь его?
– А то как же! Я, коли что, должен остаться у вас.
– Вот это дело другое, – сказал Никанор. – Отец-то когда вернется?
– Завтра беспременно хотел быть.
– Ну, ладно! Лукерья, – кликнул он, приотворив дверь в сени, – поставь-ка самоварчик.
Самовар был вскоре подан. За чаем разговор между гостем и обоими братьями начался свободнее. Заверение Сергеева о том, что он дождется возвращения отца, по-видимому, успокоило всех и развязало языки.
Пришло время обедать.
