Заплатить за все (СИ)

И говорили о Горелом исключительно в почтительном тоне, с уважением и без этого обычного пренебрежительного отношения наших деревенских людей к приблудившимся толстосумам, пытающимся впечатлить лапотников бабками.

У нас народ много говорит, многому верит на слово, а уж теории различных заговоров и слухи умеет растить просто в геометрической прогрессии. Но, при всем этом, глаза имеет ясные и видит, когда человек просто болтает, а когда реально делает. Горелый делал.

И это видели все.

И я тоже, кстати.

Это вообще не значило, что я посмотрю на него более…м-м-м… лояльно и, быть может, еще раз позволю то, что позволила, но… Вдруг, он не так уж и плох?"

"Коровник, вон, помог достроить и, говорят, чисто как спонсор.

И новый асфальт в на въезд и выезд тоже проплатил. А еще этот агрохолдинг, о котором вся деревня гудит… Это же новые места рабочие, движение, жизнь… Если он все это делает, только чтоб забраться в мою кровать, но надо на всякий случай дома ее осмотреть с пристрастием. Вдруг, там ножки из чистого золота, блин?

Потому что никаких других причин, чтоб с такой яростью добиваться моего внимания, когда уже поимел так, как только хотел, как обещал, кстати, в первый же день нашей встречи, я не вижу.

Это уже никакая не месть, блин. Это чистой воды помешательство.

В принципе, я бы не удивилась, узнав, что Горелый слегка не в себе, и, может, даже не слегка, хотя впечатления полностью умалишенного он не производит.

Маньяка — это да.

Но не свихнувшегося.

Поймав себя на том, что как-то слишком много думаю про этого придурка, я прихожу в себя и даже отважно пытаюсь стянуть в ног обувь.

Салатовые кроссы испачканы сбоку чем-то черным. Это на второе, что ли, во что-то впечаталась?

Изучаю задумчиво непонятного происхождения черный мазок сбоку, и не замечаю, что дверь, оставленная мною полуоткрытой исключительно по причине невероятной заебанности, распахивается.

— Ну, привет, прокурорша… — хриплый голос раздается над головой, заставляя подпрыгнуть на месте и выронить кроссовку.

Я оторопело смотрю на возвышающегося надо мной Горелого, пару мгновений изучаю его разбойную бородатую рожу, и в первое мгновение почему-то кажется, что он — плод моих фантазий. Не может же такого быть, чтоб реально он тут был? Вот тебе и визуализация чувственных идей, как в том фильме про Калиостро…

Но Горелый, усмехнувшись моему ошеломлению, захлопывает дверь и тут же доказывает, что он — не призрак.

Потому что призраки целовать не умеют.