Но все же, поняв, что дело плохо, он неохотно повиновался. Тобиас ловко стянул его запястья.
— Вставай.
Нед с трудом поднялся и повернул к Тобиасу искаженное отчаянием лицо.
— Хотите сдать меня сыщикам? Уж лучше воткните мне нож в брюхо, и покончим с этим. Меня точно повесят.
Тобиас схватил его за руку.
— Мы не пойдем на Боу-стрит. Сейчас дошагаем до угла, и я посажу леди в кеб и отправлю на Клермонт-лейн. Лавиния, подождешь меня там.
— А как насчет Неда? — нерешительно пробормотала Лавиния.
— Предоставь его мне.
Такое заявление понравилось ей не больше, чем Неду.
— Он еще совсем мальчик, — тихо напомнила она.
— Далеко не мальчик. Он молодой человек, которому немного осталось, чтобы превратиться в закоренелого преступника. Кто знает, может, в следующий раз он решит, что ему вполне по силам убийство.
— Нет, никогда, — поспешно заверил Нед. — Я не головорез. Простой вор, но не убийца.
— Тобиас, я в самом деле считаю, что он всего лишь попытался бы запугать меня, — вторила Лавиния.
— Я сам с ним справлюсь, — повторил Тобиас, подталкивая Неда в направлении улицы.
— Пойдем. У меня сегодня еще немало дел, и я не желаю зря тратить время.
Лавиния твердила себе, что он не сделает ничего дурного молодому Неду. Тобиас, конечно, взбешен, но, как всегда, умеет держать себя в руках.
Иногда приходится доверять партнеру.
Глава 21
Вейл наблюдал, как Джоан медленно бродит среди его собрания древних ваз и каменных саркофагов. Она остановилась перед стеклянной витриной, где лежали ожерелья из цветных камней.
Свет, падавший из соседнего окна, золотил волосы, уложенные в модную прическу, превращая их почти в такой же драгоценный металл, что и тот, из которого были отлиты украшения древних римлян.
Вейл подумал, что ее классический профиль сделал бы честь любой статуе греческой богини. Но не ее внешность привлекала его. Немало знакомых дам превосходили ее красотой, хотя, на его взгляд, были лишены элегантности и уверенности — неотъемлемых качеств зрелости.
Нет, все дело в неодолимой силе ее индивидуальности.
Той самой, что властно взывала к его мужскому началу.
Он дивился глубине своего желания. И сам не мог припомнить, когда начал влюбляться в эту женщину. Знал только, что теперь это чувство сжигало его, став таким исступленным, что затмило страсть к другой великой любви: римским древностям, найденным в Англии.
Он никогда не позволял себе думать о Джоан как о женщине, пока ее муж был жив. Филдинг Дав был одним из его немногих очень близких друзей.
