— Я никогда не видела вашего старого знакомого, но могу заверить, что вы с Элландом различны, как ночь и день.
— Вы уверены, мадам? — спросил он слишком мягко.
— Абсолютно. Как тебе известно, у меня чрезвычайно развита интуиция. — Ей хотелось хорошенько встряхнуть его, вывести из этого состояния. — Ты не убийца, Тобиас Марч.
Тобиас не сказал ни слова. Только взгляд оставался неприятно сосредоточенным. И тут Лавиния запоздало вспомнила о последнем случае, которому в своих записях дала название «Дело безумного месмериста».
Вспомнила и неловко откашлялась.
— Ну… может, за эти годы и произошли один-два инцидента, но ты сам понимаешь, что все это несчастная случайность, не более.
— Случайность, — бесстрастно повторил Тобиас.
— Ну, не совсем, — поспешно поправилась она. — Вернее, акты отчаянной храбрости, направленные на то, чтобы спасти чьи-то жизни вроде моей собственной. Это никак нельзя назвать хладнокровным убийством! Неужели не видишь разницы, Тобиас?! — Она перевела дыхание и покачала головой:
— Но довольно об этом.
Лучше расскажи, при чем здесь Аспазия?
— Аспазия? — нахмурился Тобиас. — Разве я не объяснил?
— Нет, сэр, не удосужились.
— Она была любовницей Закери.
— Элланда? Понимаю. Это многое объясняет.
— Они встретились весной, еще до Ватерлоо. Аспазия воспылала безумной страстью к Элланду, и он, казалось, отвечал ей тем же. Они собирались пожениться. Летом Закери вновь стал работать на правительство и тогда же использовал связи Аспазии в обществе, чтобы получить доступ к богатым людям.
Мы считаем, что это помогло ему не только собирать сведения, но и приобрести выгодных клиентов.
— Господи Боже!
— Как-то вечером Аспазия случайно узнала правду о настоящей профессии Закери и в ужасе сбежала от него. Я часто гадал, какова была истинная причина его самоубийства: угроза разоблачения или потеря любимой женщины.
— Мне трудно поверить в то, что убийца может быть таким чувствительным, — пробормотала Лавиния.
— Как ни странно это звучит, но в натуре Элланда присутствовали одновременно драматизм и романтизм.
Он напоминал мне художника или поэта, жаждущего любых впечатлений, которые могли бы привести его к высочайшему пику ощущений и эмоций.
— Невзирая на цену, которую приходится платить?
— Цена его никогда не интересовала. Он жил ради все новых вершин азарта.
— А что сделала Аспазия, узнав о смерти любовника? — вырвалось у Лавинии.
— Ужасно расстроилась. Была вне себя от горя. Я никогда раньше не видел ее в таком состоянии.
