Ни для кого не секрет, что мамаши, одержимые желанием выгодно выдать дочку замуж, способны на самые замысловатые интриги, а их стратегические планы вполне достойны зависти самого Веллингтона.
К его удивлению, Лавиния не улыбнулась и только хмуро наклонила голову, словно признавая его правоту.
— Нужно заметить, что удачный брак действительно требует чрезвычайного внимания и трезвого расчета. В конце концов речь идет о будущем не только женщины, но и ее детей, — заметила она.
— Ха! Я не думал об этом в столь мелодраматических терминах.
— По моему опыту, мужчины редко думают о женитьбе в столь мелодраматических терминах.
Тобиас нахмурился, предположив по ее тону, что упустил что-то, но прежде чем успел потребовать объяснений, Лавиния зевнула под прикрытием ладони."
"— Пожалуй, сегодня меня не хватит ни на что серьезное. Предлагаю перенести дискуссию на завтра. До города шесть часов езды, и у нас будет время поговорить.
— Не напоминай мне, — буркнул Тобиас.
— Спокойной ночи.
— Только один вопрос перед уходом.
— Да?
— Что, среди парикмахеров вошло в моду расстегивать сорочку перед респектабельными дамами?
Лавиния хмыкнула:
— Парикмахеры — тоже художники, сэр, и вправе устанавливать собственную моду.
— Ха!
Лавиния отступила и попыталась закрыть дверь. Глаза весело блеснули в полумраке.
— Не стоит тревожиться за деликатность чувств мисс Ричарде и мисс Гилуэй. Хотя вид мистера Пирса в дезабилье, вне всякого сомнения, одно из самых волнующих зрелищ в их достаточно скучной жизни, должна сказать, что вами они восхищались не меньше.
Сообразив, что она многозначительно смотрит на его грудь, он удивленно пробормотал:
— Какого дьявола?!
Ответ он получил, когда опустил глаза и увидел, что верхние пуговицы сорочки расстегнуты: должно быть, это произошло за те минуты, что они с Лавинией провели вместе до того, как падение Фуллертона самым роковым образом прервало их любовное свидание.
— Ад и проклятие! — прошипел Тобиас.
— Думаю, ты и мистер Пирс подарили дамам столько впечатлений, что они еще несколько месяцев ни о чем другом говорить не смогут, — усмехнулась она и очень мягко закрыла дверь перед его носом. Тобиас выпрямился и направился к лестнице, размышляя о том, сколько неприятностей принес им этот домашний прием. А ведь сначала все виделось в радужном свете! Но, на деле наперекосяк пошло все, что только могло пойти наперекосяк.
