Запрещаю тебе уходить

Нет, это не постскриптум нашей истории. Это признание: я всё ещё люблю её и буду любить всегда, что бы ни случилось в этой грёбаной жизни.

Настя

Сев в машину, я сжала папку с документами. Руки замёрзли так, что пальцев я не чувствовала. На улице потеплело, а ощущение было, что я промчалась на машине времени: когда мы заходили в подъезд, была осень, а теперь настала лютая зима.

– Мам, почему ты плачешь? – Никита потянул меня за руку. – Мамочка… Всё ведь хорошо.

– Хорошо, – подтвердила я, вытерев слёзы. Я даже не заметила, как они навернулись на глаза. – Отвезите нас в сад, – попросила я водителя. – Потом я поеду на каток.

Конечно, Женя не спрашивал, нужна ли мне машина. Сказал, что нас с сыном отвезут, а сам остался в квартире. Зачем, не спросила уже я. Кое-как оторвав Никитку от бомбической, как он выразился, игрушки, я вывела его на улицу. Нырнула в тёплый салон и… И рассыпалась на части.

Хотелось скомкать бумаги и вышвырнуть в окно. Схватить Женю за воротник пиджака и закричать, что всё должно быть не так! Что это неправильно! И уродливое прошлое у нас неправильное, и настоящее. И что раз он придумал эту машину времени, которая приволокла меня из осени в лютую зиму, пусть придумает такую, которая вернёт нас назад и поможет исправить ошибки.

– Когда мы к Мише поедем? – спросил сын с несвойственной ему осторожностью.

– К Мише… Как только врачи разрешат ему играть, – сказала я и всхлипнула.

Перехватила взгляд водителя в зеркале и вцепилась в папку, словно она была спасительной соломинкой.

– А к дяде Жене в гости?

– Он же тебе не нравится.

– Почему не нравится? – сразу же набычился сын. – Он противный и дурак, но он мне не не нравится.

Слушая сына, я не сводила с него глаз. Его отец противный дурак. Нет, его отец мерзкий негодяй, и это ещё слишком мягко. Но…

– Когда-нибудь поедем, – пообещала я и, притянув к себе сына, крепко обняла. Он заёрзал у меня в руках. Я обняла сильнее.

Я никак не могла унять дрожь.