Уезжал Матвей на четвертый день, отдохнувший и посвежевший. Но на душе у него лежал камень. В селе сны его не беспокоили, как раньше, но психика чуяла чей-то зов. Кто звал — Кристина, Тарас или Илья Муромец, Матвей не разобрался, но знал, что он кому-то сильно нужен.
КОЕ-ЧТО О ВНУТРЕННЕМ КРУГЕ
Где-то в глубинах мироздания родился низкий вибрирующий гул. Содрогнулись галактики, звезды, туманности, планеты сбились со своего извечного пути вокруг звезд, их материки, как и твердь земная, отозвались колоколами родившихся трещин и ущелий, передали гул, грохот и толчки стенам зданий; задребезжали стекла, бокалы, рюмки, закачались люстры, лампы, бра; дрожь вошла в кости черепа, тела, в позвоночник, заставила заговорить язык, исчезла… Гул стих.
И Великая Тишина обрушилась на мозг Тараса — он вышел за пределы всех человеческих чувств, достиг мугамуси[29] — полной отрешенности от земного бытия — и слился с полем информации большой живой системы под названием «биосфера Земли»."
"Контакт длился неимоверно долго — больше десяти секунд, пока «И» Тараса, его «разум-воля», искала нужные узлы эйдетической, целиком эмоциональной информации среди сплетений полей и тончайших, непередаваемых ощущений, доступных словесному выражению и логическому определению еще в меньшей степени, чем такие явления, как звук, цвет и линия.
Тарасу открылись так называемые «каналы информации скрытой реальности», доступные лишь истинно Светлым иерархам: Мастерам, Адептам, Ангелам — и реже — Посвященным в дела и заботы Внутреннего Круга.
Он увидел сложнейшее поле взаимодействий всех крупных физических систем — от человека до «социальных фигур» сфер политики, экономики, науки и паразитирующих на них «вампиров»: мафии, коррумпированных и бандитских формирований, правозащитных институтов. Закрытыми остались лишь области «запретного смысла», то есть зоны деятельности иерархов и противодействующих им «тарантулов» и «монархов тьмы». Принадлежавшие иерархам имели необычайно красивые гармоничные формы и светились нежным опалом; те же, коими владели властители тьмы — угрюмые, бесформенные горы, — то казались состоящими из грязного тумана, то открывались безднами, объять и понять которые не смог бы ни один разум во Вселенной.
Одна из таких «гор» подмяла под себя Москву и словно почувствовала, что в нее пытается проникнуть враг: из глубокой размытой «инфрасерым» цветом бесформенности на Тараса глянули бешеные, полные злобного недоумения глаза.
