— Мера пресечения? — тихо проговорил Завьялов.
— Лидерам — вышка, — твердо ответил Горшин. — Остальным — по степени виновности.
Завьялов поежился, встретив его взгляд — темный, непроницаемо-насмешливый, но отважился сказать:"
"— Загадочный вы все же человек, Граф. Жестокий и одновременно уязвимый. Если бы не вы, «Чистилища» не существовало бы, во всяком случае, в таком масштабе. Приступив к его организации три года назад, я в общем-то знал, что делаю: преступник должен быть наказан! Это справедливо, не более того.
За это я боролся и буду бороться. Но ваших целей не понимаю, вы действительно загадка для меня. Опасная загадка.
— Таким меня создал Господь Бог, — пожал плечами Горшин, — ему видней. У каждого свой путь спасения. Их всего-то четыре: путь познания, путь практических деяний — добрых, имеется в виду, путь мистического созерцания и путь веры. Выбирайте любой, но не стойте — идите! Прогресс человечества возможен лишь как сумма духовных прогрессов отдельных людей, вот и вносите свою лепту.
Помолчали. Завьялов долго смотрел в окно на темнеющее небо.
— Иногда мне кажется, что вы гораздо старше меня… и не только меня — старше всех. И мне становится страшно. А вам не страшно, что мы давно преступили закон, присвоив себе привилегии судей и палачей? Что вы чувствуете, когда убиваете человека, пусть подонка, пусть преступника, но человека?
Горшин встал, бесшумно переместился к окну; не подошел, а именно переместился, как тень.
Голос его был тих и ровен, когда он заговорил:
— У Филдинга есть великолепное изречение по этому поводу: «Еще я слышал, как один хирург, отрезая больную ногу, на вопрос, что сам он в это время ощущает, ответил: „Ровно ничего!“ Так вот, я — тот самый хирург. И отрезаю я больную ногу. И еще: не терзайте душу сомнениями, против беспредела нет иных мер борьбы, кроме адекватного беспредела, обращенного на самих преступников.
Дмитрий Васильевич вздохнул.
Сомнения не оставили его, но спорить не хотелось.
— Может быть, мы все же не с тем боремся, с чем надо, — пробормотал он. — Мы боремся с последствиями, а надо уничтожать причину. Согласны?
Горшин, не оборачиваясь, улыбнулся скорбно и жестко.
ВЫХОД В ЭФИР
Странным был этот ринг: полом его была зеленая равнина, столбами — гигантские деревья, канатами — реки и жгуты дыма. Матвей стоял в своем углу и ждал противника.
