И тут краснорожий вдруг протянул руку и дал мальчишке подзатыльник, так что тот врезался головой в колонну.
— Иди отсюда, ворюга!
Парень, однако, не заревел, хотя на глаза навернулись слезы. Завозился, с трудом вставая на ноги, и поковылял по залу, не оглядываясь. В душе Матвея что-то сгорело, жар хлынул к щекам, перехватило дыхание, и он с трудом сдержал готовое вырваться рыдание, будто это ему сделали больно. Шагнув к детине, привычно выбрав точку удара, он вдруг подумал: краснорожий «коммерсант» его не поймет, что бы он ни сделал, и Матвей произнес тихо, но четко одно-единственное слово:
— Ублюдок!
Детина подхватился было с узлов, чтобы дать достойный ответ, но глянул в глаза Соболева, светящиеся ледяной синью, и в растерянности плюхнулся на свои мешки и узлы.
"
"Мальчишку Матвей нашел за киоском с коммерческим набором: парень сидел съежившись на полу, плечи его вздрагивали. Матвей присел рядом на корточки, дотронулся до худенького незагорелого, несмотря на лето, плеча.
Мальчишка вздрогнул, отодвинулся, оглянувшись на незнакомого дядю, и, видимо, что-то в лице Матвея поразило его, потому что он широко распахнул глаза, из которых брызнули слезы, и приоткрыл рот, готовый уйти, если прогонят.
— Что, досталось? — улыбнулся Матвей.
Мальчишка ощетинился, вспомнив обиду, сказал сдавленным голосом:
— Я ничего ему не сделал… я не ворую… — Он показал измазанные ладошки. — Дядь, за что он меня, а?
— Он болен, — серьезно ответил Матвей. — Таких за версту надо обходить.
Ты что же, кормишься здесь?
— Не, я бутылки собираю, а бабуля сдает.
— А мамка твоя где?
— Нету мамки, сгорела она, похоронили в прошлом году.
— А папки тоже нету?
— Нету, он за границей сидит, я с бабулей живу. Да вы не думайте, я ей помогаю.
Матвей снова проглотил ком в горле, достал пятьдесят тысяч разными купюрами, сунул парню в кармашек шортиков.
— Держи, пацан. Иди к бабуле, привет ей передай, на какое-то время вам хватит, а потом я еще принесу.
Бутылки больше не собирай, хорошо? Где живете-то?
— На Ольховской, пять «а», сорок два. Только я денег не возьму, бабуля ругаться будет.
— Не будет, скажешь, Матвей прислал, дальний родственник твоего папки. Смотри не потеряй, по вокзалу не шастай. Тебя как зовут?
— Стасом.
— Ну вот и познакомились. Беги, я, как вернусь, сразу зайду.
Мальчишка вытер слезы, вздохнул по-взрослому, виновато, снизу вверх глянул на Матвея и похромал к выходу из зала.
