— А как насчет того, чтобы трахаться с малолеткой через пару часов после знакомства? Дала ему прямо в тачке, непогрешимая ты наша и очень ответственная?
Я на секунду теряю дар речи.
Сходу понимаю, о чем она говорит, несмотря на безобразно пошлые формулировки.
Просто в Лилькином «исполнении» это звучит так, будто я сделала самую ужасную вещь в мире.
— Откуда ты… — Замолкаю, не решаясь договорить.
— Что, не нравится, когда тебя твоим же — и по тому же месту? — ухмыляется сестра. Вскидывает подбородок. — Юлю недавно встретила.
Она тут говорила… Что про тебя в компании анекдоты уже рассказывают, в духе «сняла тетенька мальчика-автослесаря».
В эту секунду я понимаю, что речь Дубровского после секса была просто ни о чем, в сравнении с вот этим.
Но меня так заклинило, что я даже огрызнуться не могу, потому что… В смысле про меня анекдоты рассказывают? Правда, рассказывают, Юлиными стараниями? Или это было «эксклюзивное откровение» для моей сестры?
— Прикинь, что будет, когда дойдет до ушей наших родителей, что их дочь — обычная давал…"
"Я не даю ей закончить, рефлекторно, наотмашь, закрываю рот пощечиной.
Лиля вскрикивает.
Открывает рот, но я на всякий случай держу ладонь приготовленной в воздухе.
Сестра ждет пару секунд, потом тушит сигарету и рывком отрывает себя от подоконника. Уходит, со словами: «Да пошла ты нахуй!»
Именно так я и делаю.
Когда наспех сую ноги в зимние кроссовки и мать выходит из гостиной с горой грязной посуды, не даже ей даже слова вставить. Впервые на моей памяти она, наткнувшись на мое выражение лица, даже, кажется, не пытается открыть рот.
Хорошо, что до Рождества пару часов и на дорогах почти нет машин.
До дома доезжаю меньше чем за полчаса.
Захожу в свою безопасную, спокойную и совершенно пустую квартиру.
Сбрасываю обувь и одежду — впервые за много лет просто куда-то в разные стороны, а не аккуратно на свои места. Упираюсь взглядом в зеркальную поверхность и модули. Вспоминаю.
Прямо с места лезу в телефон, тыкаю в первый же попавшийся мебельный сайт и заказываю наугад что-то подходящее по габаритам, что первым бросается в глаза.
Переодеваюсь в домашний теплый комбинезон и носки.
Лезу пол одеяло, укрываюсь до самого носа.
Заглядываю в телефон, хотя прямо сейчас ничего уже не жду. И никого — тоже.
Резник ответил такой же формальной отпиской: «С Рождеством, Майя».
Я закрываю глаза и обещаю себе заснуть до того, как закончу считать первую сотню овечек. Ну ладно, вторую.
Глава пятнадцатая
Тридцатое декабря.
