Я серьезно. — Мне важно, чтобы он это знал. — Юля все равно нашла бы способ. Не сегодня, так завтра. И не здесь, так где-нибудь еще.
Озвучивать другие свои выводы о том, что она готовила мне подножку еще ДО того, как он официально подал на развод, не хочу. Сашке еще нужно время чтобы переварить суровую правду — все эти годы он жил с гадюкой на груди.
— У нее крышу снесло окончательно, Пчелка. Я стал абьюзером, — он вздыхает и на этот раз все же позволяет себе злое рваное «ёбаный блядь…». — И работа. Ты же ее знаешь — если втемяшилось в голову, что она в чем-то лучшая — разубедить невозможно.
Остаток пути проезжаем в молчании. Наконец, такси останавливается у моего дома.
Расплачивается Сашка.
Я сижу как прикопанная, даю ему время обойти машину и открыть для меня дверцу.
Поднимаемся на лифте. Я немного нервно тереблю в руке ключи. Впервые за много лет он поднимется в мою квартиру. В мой мир, который строился без него. И он заходит туда в момент самого большого бардака — не физического, а эмоционального.
Открываю дверь. Включаю свет. Моя квартира встречает нас тишиной и уютом — разительный контраст с хаосом, из которого мы только что сбежали. Сашка переступает порог, оглядывается. Я вижу, как он с любопытством осматривается. И только сейчас до меня доходит, что он впервые у меня дома. За десять лет нашей дружбы, хотя Юля и Натка бывали у меня в гостях точно минимум раз в месяц — Сашка не приходил никогда. Почему-то раньше это не казалось чем-то странным, я просто не придавала этому значения.
А сейчас кажется дичью.
— Проходи, — говорю я, бросая клатч и ключи на консоль. — Чувствуй себя как дома.
Он кивает. Останавливается у входа в гостиную. Я иду в спальню, открываю шкаф и ищу самую большую из своих оверсайз-футболок. Нахожу — серую, из какого-то плотного хлопка.
— Держи, — протягиваю ему. — Можешь переодеться в ванной. Или…
Григорьев смотрит на футболку, потом на меня. На секунду мне кажется, что он улыбается, но это, скорее, просто дрогнувший уголок губ.
— Здесь можно? — спрашивает, указывая на гостиную.
Точнее, на ту зону, которая отделена от остального пространства моей студии только цветом, но никак не стенами. Мне даже выйти некуда. Только отвернуться.
— Да, конечно, — но мне вдруг становится неловко.
Сашка снимает пиджак, бросает его на кресло — не небрежно, потому что всегда был жутким аккуратистом, но все равно чуть резче, чем я помню, как он обычно делает. Потом расстегивает пуговицы на рубашке.
