В течение часа я жду на своем столе служебную записку о передаче всех дел, касающихся организации конференции, Юлии Николаевне Григорьевой.
Он начинает перечислять, и каждое слово — как пощечина.
— Списки аккредитации, которые вы лично выверяли до двух ночи? Передайте. Контакты пресс-служб министерств, которые вы нарабатывали месяцами? Будьте добры, поделитесь. Презентация, которую вы переделывали пять раз, чтобы она была безупречной? Уверен, Юлия Николаевна блестяще ее озвучит. Вся ваша титаническая работа, Майя Валентиновна, заслуживает самой высокой оценки.
Но теперь пришло время уступить сцену тем, кто умеет блистать. А ваша задача, как профессионала, — обеспечить безупречную передачу дел. Вам ясны мои указания?
Каждое его слово — как гвоздь в крышку моего гроба. Он не просто забирает у меня проект, в который я вложила всю себя. Он заставляет меня собственными руками короновать ее, передать ей все плоды своего труда, обслужить ее триумф. Стать прислугой для этой токсичной суки.
— Нравится, да? — вырывается у меня.
Голос дрожит от бессильной ярости. — Думаешь, что держишь бога за бороду?
— Нравится? — Резник удивленно вскидывает брови, играя роль оскорбленной невинности. — Я всего лишь распределяю обязанности и руковожу процессами. И делаю это в высшей степени компетентно, чего нельзя сказать о вас. Или… — он наклоняется вперед, его голос становится тише, интимнее, — или ты думала, что наше с тобой маленькое недоразумение дало тебе какие-то особые привилегии? Какую-то неприкосновенность? Ты сильно переоценила свою значимость, дорогая.
Выходные в одной койке не гарантия место за столом, где принимаются настоящие решения. Это был просто… приятный бонус. Не более.
Меня будто ошпаривает кипятком. Он превращает в грязь абсолютно все и делает это с подчеркнутым удовольствием.
— Моя личная жизнь, Резник, — говорю я, и сама удивляюсь, откуда в моем голосе берется эта ледяная сталь, — не твое сраное дело. Но раз уж ты решили повспоминать прошлое, то давай я тоже внесу ясность.
Моей ошибкой было не то, что я спала со своим начальником. Моей ошибкой было то, что я приняла за мужчину капризного, мстительного ребенка, который не умеет проигрывать. Ты наказываешь не нерадивую подчиненную. Ты просто устраиваете истерику, потому что эта женщина посмела тебе отказать.
Его лицо на мгновение искажается. Я все-таки попала. Прямо в его раздутое эго.
Но Резник быстро берет себя в руки.
— Какая проницательность, Майя, — цедит сквозь зубы.
