Он меня только что «девочкой» назвал?
С опозданием понимаю, что шампанское в бокале закончилось и мой рот глотает пустоту.
— Майя, да? — вдруг решает уточнить мое имя Дубровский.
Киваю.
Я никогда не теряюсь с мужчинами.
Я давным-давно не невинная девочка, у меня было достаточно любовников, чтобы я не набивала себе цену дешевыми ужимками или теряла голову от дурных комплиментов. Но этот парень просто какая-то квинтэссенция наглости и доминирования.
Такой самоуверенный, что я даже послать его не могу, потому что в шоке.
— Давай ключи от тачки, Би, — протягивает руку ладонью вверх, — в тебе два бокала шампанского, а во мне только минералка. Я тебя отвезу.
Я собираюсь сказать ему, что он может покомандовать в другом месте.
Но мое тело абсолютно и категорически с этим не согласно, потому что послушно и почти мгновенно вкладывает в его пальцы ключи от «медузы».
Он просто выносит меня из зоны комфорта.
Не дает ни единого шанса восстановить контроль.
— Тебе еще нужно сделать круг почета? — Дубровский отдает стакан официанту.
— Или можно валить с чистой совестью?
— Эм-м-м… — У меня просто нет слов.
— Отлично. — Он вообще не парится, трактует этот звук так, как ему интереснее.
Берет меня за локоть, разворачивает в сторону выхода, подталкивает.
Его прикосновение длится секунду, но я чувствую долбаный ожог на коже, даже через одежду.
Последнее, что я успеваю заметить — сильно удивленный взгляд Амины, которым она провожает меня до тех пор, пока мы не исчезаем из поля зрения.
В раздевалке Дубровский снова протягивает руку.
На этот раз без слов, но я опять таки послушно вручаю ему свой номерок. Набрасывает пальто мне на плечи, на этот раз как будто нарочно избегая между нами любого физического контакта. Я только надеюсь, что он не считал мою предыдущую реакцию и не принял это слишком сильно на свой счет.
На стоянке безошибочно находит мою машину.
Открывает дверцу со стороны пассажирского сиденья.
Я чувствую себя так обескураженно, как будто сажусь в его машину.
Дубровский секунду медлит.
Присаживается на корточки.
Перехватывает слишком длинный подол платья, которое свешивается через порог.
В разрезе выглядывает край моей лодыжки в простых капроновых колготках цвета «голая кожа».
И я, мать его, чувствую, как Дубровский сначала беззастенчиво лапает ее взглядом, а потом поглаживает костяшками пальцев, вызывая под кожей огненные судороги.
Я слишком трусливо пытаюсь отвести ногу. Взамен получаю совершенно заслуженный насмешливый взгляд в глаза.
