Холодный ноябрьский вечер бьет наотмашь по щекам. Это должно привести меня в чувство, но после раскаленного салона холод буквально оглушает. На мгновение просто теряю ориентир, еще кажется, что земля под ногами продолжает двигаться.
Фигура Дубровского вырастает передо мной, заставляя шарахнуться назад.
Очень опрометчиво, потому что теперь я заперта в крохотном пространстве между машиной и его телом. Хочу сделать шаг в сторону, но он бесцеремонно кладет ладонь мне на талию.
Скользит вниз, по бедру.
Впивается пальцами в тазовую косточку, растирает ладонью и это почему-то настолько остро приятно, что я начинаю мотать головой как безумная, упрашивая, кажется, только одними губами: не надо, пожалуйста… не надо…
Он перехватывает мою подбородок, зажимает и фиксирует между большим и указательным пальцами.
Властно дергает вверх до отказа, заставляя смотреть прямо на него.
Серебряные глаза прищуриваются, опаляют чем-то токсичным.
Они похожи на ртуть.
Я почти чувствую, как моя кровь подхватывает этот яд и стремительно накачивает им сердце.
Цепляюсь руками в его запястье, но так до конца и не понимаю, зачем. Чтобы оторваться? Чтобы не упасть, потому что асфальт под ногами стремительно превращается в зыбучий песок?
— Мокрая, Би? — спрашивают его идеальные с пирсингом губы.
— Что? — Я понимаю его вопрос, но не понимаю, почему он звучит так быстро.
— Потекла? — чуть жестче, изгибая рот в ухмылке.
— Отвали, — все-таки пытаюсь сбросить с себя хотя бы ту его руку, которая держим меня за лицо.
Но вместо этого Дубровский только чуть сильнее надавливает мне на щеки и когда я рефлекторно приоткрываю губы — накрывает их своим ртом.
Не целует — просто надавливает, втравливает в меня свое дыхание.
Он на вкус солоноватый и с кислинкой.
Минералка с лаймом, да?
А потом в мой рот проскальзывает язык.
Абсолютно наглый.
Горячий кончик смело бежит по краешку зубов, толкается внутрь.
Пальцы надавливают на щеки сильнее, я шире открываю рот… и стону.
Твою мать, у него что — штанга в языке?!
Я чувствую тяжелый железный шарик, который Дубровский катает по моему языку.
Офигеть…
Нахальная рука на моем бедре требовательно забирает платье вверх.
До разреза.
Ныряет в него, сразу между ног.
Я пытаюсь их сдвинуть, дергаюсь, как девственница, которую впервые изучает мужская рука.
Язык Дубровского вылизывает мой рот настойчивее."
"Пальцы трогают между ног.
Я хнычу и вытягиваюсь на носочки.
— Блядь, ёбаные колготки, — ругается мне в губы Слава.
