Будь уверена, на своих двоих он отсюда не уйдёт! В порошок сотру!
— Перестань. Не смей его трогать. Хочешь, чтобы меня посадили под замок?
Её голос дрожит. Да и сама она вся в моих руках трясётся.
Разворот. Руки на талии. Поддержка.
— Что ты решила? Озвучить можешь? — спрашиваю прямо, когда мы снова оказываемся с ней лицом к лицу.
— Да. Я выхожу замуж за Горозию, — произносит вроде как уверенно, но пряча при этом глаза. — Так надо.
Выхожу замуж за Горозию.
Так надо.
Разрывает своими словами нутро.
Чёртову гранату мне туда закидывает, чтобы наверняка, в хлам, раздолбило.
— А за меня пойдёшь, если позову? — горячо выпаливаю ей на ухо, захлёбываясь в своём отчаянии.
Она, наконец, осмеливается поднять на меня взгляд. Растерянно хлопает ресницами. Не то напугана, не то ошарашена в край.
А ещё я только сейчас подмечаю, что выглядит девчонка так, будто накануне много плакала. И тщательно нанесённый макияж не способен меня обмануть.
— Что?
— Чту традиции твоего народа. Замуж выйти предлагаю, — намертво стискиваю в объятиях.
— Ты с ума сошёл, — шепчет лишь губами.
— Я три ночи не спал.
Это правда. После разговора с матерью пришлось конкретно поднапрячься и пошевелить извилинами.
— У меня есть отличный план, Джугели, — бережно, но надёжно придерживаю партнёршу, в то время как она, прогибаясь в спине, отклоняется назад, и поднимается, чтобы грациозно вернуться в исходную позицию.
— Что ещё за план? — пытается держать дистанцию, которую я тут же при каждой возможности сокращаю.
— Сбежим вместе после вручения аттестатов?
Меняется в лице.
Бледнеет.
— Марсель. Мой отец…
— Послушай, — перебиваю, ощущая, что теряю терпение. — Я всё продумал. До Москвы доберёмся на мотоцикле. Там нас встретит семья дяди Беркута. Он поможет. Железобетонно ручаюсь.
— Чем поможет? — повторяет рассеянно, выполняя очередное движение, заученное на репетиции.
— Обоим к тому моменту уже исполнится восемнадцать. Нас распишут, — разъясняю ей будто маленькой.
— И что будет дальше?
— Разберёмся, не дрейфь.
Я начну выступать, один крутой лейбл предложил мне сотрудничество.
— А я?
— Будешь учиться в универе или в теннис этот свой играть. Как захочешь.
На желанных губах появляется едва заметная улыбка.
— Любить тебя буду…
Её щёки в одно мгновение розовеют, выдавая смущение.
— Как там, и в горе, и в радости, — обещаю от всего сердца, работающего в эти секунды на износ.
Тата молчит, но за неё отвечает язык тела.
