Короче, я на хрен, весь в гипсе. Башка замотана. Воротник дебильный на шее.
Ногу сломал, зацепившись за подложку в момент вылета из седла. И да, пролетел я прилично, феерично встретившись в конце этого полёта с асфальтом.
Повезло ещё, что в тот вечер я был в экипе. Дядька травматолог сказал, что шлем однозначно спас меня от летального исхода.
Но вернёмся к насущному…
Я перенёс неотложную операцию на чердаке и, как оказалось, был погружён в медикаментозную кому. Она понадобилась для стабилизации состояния и предупреждения необратимых жизнеугрожающих изменений.
Как объяснил мне врач, которому в дальнейшем буду безмерно благодарен за то, что не остался дурачком, медикаментозная кома или, по сути, глубокая седация замедляет метаболизм тканей и снижает интенсивность церебрального кровотока. В результате чего сосуды сужаются, а внутричерепное давление падает, что позволяет снять отёк тканей мозга и избежать их омертвения.
— Ты как мумия, Абрамыч, — впервые увидев меня, делится своими впечатлениями Петросян.
— Заткнись, дебил, — Ромасенко отвешивает ему подзатыльник и обеспокоенно на меня таращится.
Горький, шумно выдохнув, качает головой.
— Звездец, — коротко комментирует ситуацию Дэн.
— Какой кошмар! — тихо ужасается Зайцева, не скрывая своего потрясения.
— Перестаньте, — одёргивает Матильда.
Филатова округляет глаза и прижимает ладонь ко рту. Ковалёва начинает реветь. Вебер тоже молча ударяется в слёзы.
— Э, ну алё, не на похоронах. Завязывайте, — хмуро произносит Макс.
Он прав.
Не нужно мне вот это сострадание. То, что меня, наконец, перевели из реанимации в стационар травматологии — хороший знак. Если опустить некоторые неприятные детали.
— Чё? Как прошёл выпускной?
Пока я валялся при смерти, одноклассники успели сдать экзамены, получить аттестаты и отгулять день, которого все мы так ждали.
— Скучно. Торжественная часть в школе. Концерт на площади.
— Без выступления вашей группы — отстой полный.
— Танцы. Кафе. Тебя очень не хватало, дружище, — произносит Чижов с грустью в голосе.
— С меня сейчас так себе компания, — давлю улыбку, хотя с тех пор, как дозу анальгетиков уменьшили, боли стали просто адскими. — Танцор — ваще не айс.
Петросян, единственный из всех способный сохранить чувство юмора в любой ситуации, смеётся. За что, собственно, и получает повторный подзатыльник.
— В море прыгали?
— Да, — шмыгает носом Филатова.
Круто, чё.
— Рассвет…
— Встречали, — произносит она виновато. Будто бы, боится меня обидеть.
